среда, 30 сентября 2020
,
USD/KZT: 412.24 EUR/KZT: 470.98 RUR/KZT: 5.81
Оппозиционеру Сергею Тихановскому продлен срок ареста Как дорожные рабочие отомстили за невыплату зарплату Петр Порошенко заболел коронавирусом В Карагандинской области хотят установить камеры с системой распознавания лиц Аким Рудного подал в отставку на фоне коррупционного скандала Экс-аким Караганды, покинувший пост из-за коррупционного скандала, возглавил местную СПК Мошенницу из ОАЭ депортировали в Казахстан Казахстан усиливает карантинные меры Тихановская выступит в парламенте Франции В Караганде дочь чиновника выиграла тендер на 2 млрд тенге Мусоровозы в Казахстане оснастят GPS-навигаторами Генпрокуратура не нашла признаков монополизации экспорта казахстанской нефти и газа Депутат Украины потребовал возврата денег от Запада Когда вкладчики Tengri Bank смогут получить свои деньги? Франция требует доказательств от Германии по делу Навального Свыше 3 млрд тенге придётся заплатить производителям молока за маркировку 500 тысяч акул могут быть убиты для получения вакцины от коронавируса Снижение уровня воды в Урале беспокоит власть Депутат Латвии назвал использование русского языка унижением Будущим педагогам повысили стипендии Казахстан значительно ухудшил позиции по уровню свободы интернета Главы 60 стран дали "обещание природе" Главный санврач Нур-Султана: мы будем вынуждены вернуть строгий карантин Сбитый Боинг над Донецком: Олег Пулатов вину не признает В Павлодарской области потребовали лишних 33 млн тенге на сбор урожая

«Жаужүрек Мың Бала»

Инна Смаилова

Уже с первых нарезок запущенного по телевидению трейлера к фильму чувствовалось - «гром победы раздавался», а с первых премьерных показов история о молодых защитников, поднимающих против джунгар свою сотню юных бойцов, превратилась в народный кинохит с переполненными залами. Но даже, если исключить коммерческий успех, эпопея Акана Сатаева совершила одно немаловажное дело - успешно заполнила так долго пустующую нишу с отсутствующими в отечественном кино яростными героями-победителями. 

Действительно, с момента независимости в традиции отечественного фильма, стал популярен унылый герой-неудачник, который до сих пор  позиционируется кинематографистами как «герой нашего времени». А между тем, целое поколение благополучно выросло в независимую эпоху. Это те молодые люди, которые составляют сегодня зрительскую аудиторию в кинотеатрах и желают видеть на экране себя, красивых и независимых, а не своих опечаленных отцов и дедов. И потому картина «Жаужүрек Мың Бала» в своей изначальной задумке обращения к молодой зрительской аудитории, казалось бы, удачно должна объединить исторические ключевые для казахов события с образом и подобием ребят из современности.

Ну, кто еще в одних саутах и арамалах, гордо может встать на ноги и объявить скрытую и явную борьбу с несправедливостью джунгар в начале VIIIвека? Только молодые, сильные, умные, внешне  облагороженные тремя будущими столетиями - Сартай, Таймас и Коралан! Чьи кони самые быстрые и стрелы самые меткие? Сартай уже в первой стычке, прикладывая руку к сердцу,  непреклонно произносит главные слова своему народу, у которого «сердце на свободе, а держится как раб», а в следующей сцене его друг Таймас, угрожая, долго кружится на лошади над поверженным поработителем и убивает его. Зачем же так беспощадно? А затем, что это враг! И юная, боевая троица, кладя после убийства (три против одного поверженного и безоружного!), кинжал в ножны, хладнокровно объявляет: «время отмщения!»

Авторы (режиссер и драматурги) фильма в своем поспешном стремлении донести патриотическую эпику до большинства зрителей, упростили заодно историю и всю драматургию с нормальным человеческим посылом. В этой упрощенной трансформации героев и сюжета – от униженных людей к неясным мстителям – отсутствует причинно-следственная связь всех их дальнейших поступков и не прорабатывается главный конфликт: зверства захватчиков и ответной реакции сопротивления их жертв.

Вспомнить хотя-бы начало. Уже пробитый в зрительском сознании зачин большинства исторических фильмов – расправы завоевателей над местными жителями повторяется и в этом фильме в виде джунгар, убивающих семью одного из героя Сартая. Никто не против цитирования. Но у Мэла Гибсона, Ридли Скота, Люка Бессона и других каждый план, ракурс, монтаж создают ритм напряжения, уходящего от внешнего действия к внутреннему ощущению, задавая изобразительно-мистическую атмосферу фольклорного зачина  – неизвестной темной силы, вторгающейся во внешнее и внутреннее пространство героя и насильно изменяющего его. Что здесь? Вначале действие, точно, показывается с точки зрения маленького героя, где два идиота-джунгара стреляют в каждого проходящего. Затем сцена перестает быть взглядом мальчика, переносится в аул, где джунгары доводят свое дело с несогласными. Исчезает внутреннее родство происходящего с героем, потому что он показывается уже как один из действующих персонажей внутри этой сцены на общем плане. Завязка упрощается до простого действия и не несет в себе сложности объединения происходящего с ощущением мальчика, действительности с внутренним миром, вневремени с конкретным мгновением для героя, переворачивающим его жизнь (это все давно расписано в литературе – от сказок до теорий Кембелла, а в кино – от Гриффита до современников).

А дальше все становится еще больше неясным. С Сартаем и Таймасом вообще происходит путаница. Они похожи друг на друга и статью, и действиями, и внешней атрибутикой, и поступками. На общем плане они вместе, в каждой сцене кричат одни и те же вещи, только один громче, другой может быть тише. Полфильма принимаешь  на раздвоении сознания - кто лучше и за кого переживать? Характер и эмоциональное различие героев не прописаны, глубоко не прорабатываются их мотивы и поступки.  Их конфликт между собой и мотив доминирования уводит от первоначальной борьбы казахов с джунгарами, раздваивая сюжет и ломая цельность построения. Не говоря уже о Коралан, странно функционирующей в картине: то убивая, то страдая. Долгоиграющие отношения Сартая и Таймаса с Коралан, а потом Сартая и Таймаса с Зере, а потом просто Сартая и Таймаса, и снова с Коралан вызывают по ходу действия недоумения по поводу джунгар. А враг-то кто и где? Джунгары в фильме кроме начала, ни с кем не воюют и просто так, как эта троица, никого не убивают, не нападают, живут цивилизовано, а если и судят, то по законам. А вот наши защитники, напротив, превращаются сначала в кровожадных мстителей, решивших из-за угла поодиночке добивать джунгар-поработителей, потом, большую часть фильма, воюют друг с другом, чтобы только к финалу, наконец, вспомнить и броситься с кличем: «Вперед, казахи!» к своей цели. Честно, чувство зрительской сопричастности растворяется в материнском негодовании - уж совсем не хотелось бы, чтоб мой сын в нашем столетии так поступал и призывно кричал.  

Более того, схематичность героев и нестыковки с драматургическим построением создают и проблемы с жанром. По закону историко-героического эпоса как в литературе, так и в кино – историческое время преломляется в субъективном авторском трактовании и построении на экране героической действительности. В кино важно показать все эти пространства: истории, легенды, изобразительной формы.

Но режиссер вместе с оператором и здесь не отходят от своего выбранного курса упрощения съемки и монтажного построения сцен. Несмотря на великолепные технические возможности, общая картинка поражает своей ученической работой (странно для Хасана Кыдралиева). В общей композиции герои как школьники строго занимают передний план. Камера  уж очень классически снимает с одной точки фронтальные планы. Если крупные – то только портреты. Вот, совсем не хочется ерничать, но ощущение, что каждый план, не задумываясь, брался из прошлого плакатного наследия. И из этих почти фронтальных картинок монтажно строится одна сцена действия за другой (странно для Акана Сатаева и крутого иностранного монтажера). Я когда-то бурчала по поводу монтажа на Ардака Амиркулова с фильмом «Прощай, Гульсары!», но после этой этнографической компоновки, могу только извиниться перед мастером, насколько там каждая сцена все-таки продумана по смыслу и эмоциональному посылу. Здесь же красивая картинка на картинку не дает информации, а создает эффект искусственной картинности. Не понимаю столь долгого куска празднования наурыза. В драматургии событий эта сцена не сыграла даже роли должного возрождения боевого духа, на который, наверное, уповал режиссер, а осталась очередной  краеведческой иллюстрацией.

К слову об иллюстрации. По тому же закону жанра второстепенные исторические герои могут быть показаны утрировано с точки зрения народного к ним отношения (в литературе, например, грозный Иван Грозный в лермонтовской «Песни про купца Калашникова»). Стоит ли тогда придираться к настоящим батырам и жырау, которые в сложившемся сознании казахстанцев сегодняшнего дня и в фильме показываются также - официально представленными неподвижными портретами в расшитых камзолах и шапках из денежных купюр. Но сцена в юрте просто коробит этой прямой аналогией. Замечательные исторические герои казахской степи теряются в бутафории своей одежды, грима, неподвижности, монументальности. Никакая панорама туда-обратно не спасает положения картонности происходящего. Правда, пришла на ум  бутафорская панорама из «Амангельды», но там алашординцы с представителями царской власти и то поживее выглядят, да и снято в 1938 году.

К сожалению, постановщики фильма,  упрощая основные жанровые элементы сюжета, характер и причинность поступков героев, визуальную форму подачи, ведут и к упрощению понимания истории и ключевых понятий героизма, доводя идею свободы и независимости до странного антигуманного посыла.  Но почему же тогда – «гром победы?!» Да потому что на безрыбье и рак рыба. Потому что к событиям и героям долгожданной национальной киноэпопеи «Жаужүрек Мың Бала» причислял каждый посмотревший, кто ассоциировал себя с сильной нацией и стабильным государством. Громогласный патриотический восторг зрителя этому фильму лишь подчеркивает необходимость формирования в казахском кино нового мифа нашей независимой постсоветской действительности, ее знаков и архетипов времени, с молодыми и думающими героями, с неоднозначной историей, с осмыслением роли человека и «человеческого» героизма  в визуально-меняющемся пространстве нового времени и кинематографа.

Оставить комментарий

Культурная среда

Страницы:1 2 3