воскресенье, 15 декабря 2019
,
USD/KZT: 383.34 EUR/KZT: 431.45 RUR/KZT: 5.89
Кожамжаров был прав Что в 2019 году чаще всего искали в интернете казахстанцы? Джонсон выиграл Арестован чиновник по делу «Астана ЛРТ» Дело Гульнары Каримовой: адвокату запретили взъезд в Узбекистан Санкции продолжатся Как в Аксу жертвенной кровью ремонт отметили Что ответила «девочка года» президенту самой мощной страны мира? Назарбаев вручил ордена Human Rights Watch призвала Ташкент прекратить пытки в тюрьмах И все-таки Kaspi-платежи проверят Токаев озвучил главную цель национальной стратегии Кому и на сколько повысят соцпособия На каких «китах» будет развиваться Алматы? Экс-банкира будут судить 26 декабря Токаев наградил Сару Назарбаеву Нобелевская премия мира ушла в Африку Наш школьник в 23 раза «дешевле» сингапурского В Таджикистане проверят земли, отданные в аренду китайцам Акции Saudi Aramco подорожали на 10% Как собираются бороться с нелегальной эмиграцией? В Казахстане планируют открыть сервис-центры для Теслы В Казахстане хотят уменьшить количество ВУЗов Токаев встретился с главой Лукойла Скандал с Нобелевской премией

Что движет популизмом?

Культура или экономика?

Этот вопрос формулирует большинство споров о современном популизме. Являются ли президентство Дональда Трампа, Брексит и рост праворадикальных нативистских политических партий в континентальной Европе следствием углубляющегося разрыва в ценностях между социальными консерваторами и социальными либералами? Или они отражают неуверенность избирателей в будущем, вызванную финансовыми кризисами, жесткой экономией и глобализацией?

Многое зависит от ответа. Если авторитарный популизм коренится в экономике, то подходящим решением является популизм другого рода – нацеленный на экономическую несправедливость и интеграцию, но плюралистический в своей политике и не обязательно разрушительный для демократии. Однако, если это основано на культуре и ценностях, тогда вариантов меньше. Либеральная демократия может быть обречена на собственную внутреннюю динамику и противоречия.

Некоторые версии культурного аргумента могут быть отвергнуты сразу. Например, многие комментаторы в Соединенных Штатах сосредоточились на призывах Трампа к расизму. Но расизм в той или иной форме был неотъемлемой частью американского общества и сам по себе не может нам ответить, почему манипулирование им со стороны Трампа оказалось столь популярно. Константа не может объяснить перемены.

Другие мнения еще более сложные. Наиболее основательная и амбициозная версия аргумента культурной реакции была выдвинута моими коллегами из Гарвардской школы Кеннеди Пиппой Норрис и Рональдом Инглхартом из Мичиганского университета. Они утверждают, что авторитарный популизм является следствием длительного изменения ценностей поколений.

По мере того как молодые поколения становятся богаче, образованнее и более защищенными, они принимают “пост-материальные” ценности, которые подчеркивают секуляризм, личную автономию и разнообразие за счет религиозности, традиционных семейных структур и соответствия. Старшие поколения отчуждаются – фактически становясь “чужими на своей земле”. Несмотря на то, что сегодня традиционалисты численно являются меньшей группой, они голосуют большим числом и политически более активны.

Уилл Уилкинсон из Центра Нисканена недавно выступил с аналогичным аргументом, сосредоточив в частности внимание на роли урбанизации. Уилкинсон утверждает, что урбанизация – это процесс пространственной классификации, которая разделяет общество с точки зрения не только экономической конъюнктуры, но и культурных ценностей. Это создает процветающие, многокультурные, высокоплотные районы, где преобладают социально-либеральные ценности. И это оставляет позади сельские районы и небольшие городские центры, которые становятся все более однородными с точки зрения социального консерватизма и неприязни к разнообразию.

Более того, этот процесс самоусиливается: экономический успех в крупных городах подтверждает городские ценности, в то время как самоотбор в миграции из отстающих регионов еще больше усиливает дальнейшую поляризацию. Как в Европе, так и в США однородные, социально консервативные районы составляют основу поддержки нативистских популистов.

Другая сторона этого спора – экономисты подготовили ряд исследований, которые связывают политическую поддержку популистов с экономическими потрясениями. И то что, пожалуй, является самым известным среди этого, Дэвид Аутор, Дэвид Дорн, Гордон Хансон и Каве Маджлеси – из Массачусетского технологического института, Университета Цюриха, Калифорнийского университета в Сан-Диего и Университета Лунда, соответственно – показали, что голоса, отданные Трампу на президентских выборах 2016 года в общинах США, были тесно взаимосвязаны с масштабами неблагоприятных торговых потрясений Китая. При прочих равных условиях, чем больше потеря рабочих мест из-за растущего импорта из Китая, тем выше поддержка Трампа.

Действительно, согласно Аутору, Дорну, Хансону и Маджлеси, торговые потрясения в Китае, возможно, являются непосредственной причиной победы Трампа на выборах в 2016 году. Их оценки предполагают, что, если бы проникновение импорта было на 50% ниже, чем фактический показатель за период с 2002-14 годы, кандидат в президенты от Демократической партии одержал бы победу в важнейших штатах Мичиган, Висконсин и Пенсильвания, что сделало бы Хиллари Клинтон победителем выборов.

Другие эмпирические исследования дали аналогичные результаты для Западной Европы. Было выявлено, что более широкое проникновение китайского импорта связано с поддержкой Брексит в Великобритании и ростом крайне правых националистических партий в континентальной Европе. Жесткая экономия и более широкие меры экономической нестабильности также сыграли статистически значимую роль. А в Швеции рост нестабильности на рынке труда эмпирически связан с ростом крайне правых шведских демократов.

Может показаться, что культурные и экономические аргументы находятся в натянутых отношениях, если не противоречат друг другу. Но, читая между строк, можно различить тип конвергенции. Поскольку культурные тенденции – такие как ценности, продвигаемые постматериализмом и урбанизацией – носят долгосрочный характер, они не учитывают полностью время возникновения популистской ответной реакции. (Норрис и Инглхарт в основу доводов ставят переломный момент, при котором социально консервативные группы стали меньшинством, но все еще обладают непропорциональной политической властью.) И те, кто выступает за первенство культурных объяснений, на самом деле не отвергают роль экономических потрясений. Эти потрясения, утверждают они, усугубляют и обостряют культурные противоречия, давая авторитарным популистам дополнительный толчок, который им необходим.

Например, Норрис и Инглхарт, утверждают, что “среднесрочные экономические условия и рост социального разнообразия” ускорили негативную культурную реакцию, и в своей эмпирической работе показывают, что экономические факторы сыграли свою роль в поддержке популистских партий. Точно так же Уилкинсон подчеркивает, что “расовый страх” и “экономический страх” не являются альтернативными гипотезами, так как экономические потрясения значительно усилили культурное разделение под влиянием урбанизации. Со своей стороны, экономические детерминисты должны признать, что такие факторы, как торговые потрясения в Китае, происходят не в вакууме, а в контексте уже существующих социальных расхождений по социально-культурным признакам.

В конечном счете, точный анализ причин, стоящих за ростом авторитарного популизма, может быть менее важным, чем извлеченные из него политические уроки. Тут практически нет разногласий. Экономические средства правовой защиты от неравенства и отсутствия безопасности имеют первостепенное значение.

Дэни Родрик, профессор международной политической экономии в Школе государственного управления им. Джона Ф. Кеннеди при Гарвардском университете, является автором книги Straight Talk on Trade: Ideas for a Sane World Economy.

Copyright: Project Syndicate, 2019.
www.project-syndicate.org

Оставить комментарий

Общество

Страницы:1 2 3 4 5 6 ... 33