вторник, 29 сентября 2020
,
USD/KZT: 412.24 EUR/KZT: 470.98 RUR/KZT: 5.81
Депутат Украины потребовал возврата денег от Запада Когда вкладчики Tengri Bank смогут получить свои деньги? Франция требует доказательств от Германии по делу Навального Свыше 3 млрд тенге придётся заплатить производителям молока за маркировку 500 тысяч акул могут быть убиты для получения вакцины от коронавируса Снижение уровня воды в Урале беспокоит власть Депутат Латвии назвал использование русского языка унижением Будущим педагогам повысили стипендии Казахстан значительно ухудшил позиции по уровню свободы интернета Главы 60 стран дали "обещание природе" Главный санврач Нур-Султана: мы будем вынуждены вернуть строгий карантин Сбитый Боинг над Донецком: Олег Пулатов вину не признает В Павлодарской области потребовали лишних 33 млн тенге на сбор урожая Макса Бокаева перевели в Атырау В Москве зафиксировано максимальное количество смертей от COVID-19 с середины июля Жители Костаная задолжали более 60 млн тенге за налоги Назарбаев сказал, когда пройдет Саммит тюркоязычных стран Доллар рухнет в ближайшее время? Директора "Наццентра экспертизы лекарств" антикоры обязали носить браслет слежения Кадыров призвал мир остановить армяно-азербайджанский конфликт В Германии не поддержали идею вступления Украины в ЕС и НАТО Сгоревший в Шанхае «Боинг» может обойтись казахстанской компании в кругленькую сумму Карантин в Атырауской области продлен до 12 октября В Алматы раньше на 17 дней включат отопление Армения сообщила о возобновлении военных действий Азербайджана в Нагорном Карабахе

Есть ли шанс выжить после ИВЛ?

«Я его (вирус covid-19) вижу и знаю, что он может быть опасным. Но не думаю, что он тотально опасен», - считает анестезиолог-реаниматолог Московского областного научно-исследовательского клинического института им. М. Ф. Владимирского» (МОНИКИ) Владислав Нечаев, работающий с самыми тяжелыми ковидными больными.



Новости по теме

Второй глобальный карантин для закрепления эксперимента

Никто не хочет брать на себя ответственность. Петь в хоре со всеми вместе не так страшно. Одни бюрократы перестраховались, другие их поддержали, и все векторы на пандемию сошлись.

25.05.2020 11:05
Правда о GOVID19

Что делать, если у вас появились признаки коронавируса? Как отличить их симптомов обычной простуды или гриппа? Какова тактика лечения, если все-таки наличие вируса подтверждено? И наконец, как минимизировать шанс заболеть вирусом после отмены карантина? – на эти и другие вопросы отвечает Амангуль Дуйсенова, профессор, завкафедрой инфекционных и тропических болезней КазНМУ им.С.Асфендиярова. Беседует Вячеслав Локшин.

12.05.2020 18:05
Насколько цифровая слежка эффективна в борьбе с эпидемией

Меры цифрового контроля теперь считаются необходимым инструментом борьбы с эпидемией не только на пике, но и во время долгого последующего восстановления. Даже в Китае жизнь возвращается в норму очень медленно, а во многих других странах заболеваемость еще не вышла на плато. Это значит, что цифровой контроль останется надолго.

12.05.2020 12:05
Эпидемиолог считает, что covid-19 не требует вакцинации

«В конце мая covid-19, как и любой респираторный вирус, впадет в спячку, а к июню уже и разговоры про него забудутся», - уверен известный российский эпидемиолог, академик Николай Филатов.

12.05.2020 09:05

 

По его словам, никто из врачей не кинулся в реанимацию добровольцем: «Мы не хотели туда идти, но понимали, что это необходимость».

Как все начиналось

На днях Кирилл Зверев, сын российского академика-вирусолога Виталия Зверева, выложил в ютуб беседу с доктором Нечаевым.

- Как это начиналось, то есть когда вас решили перевести в ковидную реанимацию?
- Когда мы поняли, что происходит в стране и что нас ждет, на территории нашего института стали готовить два корпуса, не сообщающиеся с другими. Мы ожидали, что они заработают после первого мая. Но первых пациентов вынуждены были принять в режиме «ошпаренной собаки», фактически на коленках, уже 27 апреля. Адаптация к новым условиям работы происходила в авральном режиме. Аппараты ИВЛ устанавливались фактически вместе с тяжелыми «приезжающими» пациентами. Люди (имеются ввиду медперсонал) в этот же день были вынуждены резко изменить образ жизни и, распрощавшись надолго с семьями, начать работать.
Предчувствуя это (ковидные пациенты уже появлялись в Институте), я еще в начале апреля увез жену с маленьким ребенком к своим родителям в другую область. Хотелось все-таки приходить домой спокойным за своих близких.

- Начнем с конца. Есть ли смертельные случаи среди медперсонала?
 - К счастью, у нас еще не было, но в Интернете есть официальный «Список памяти». На данный момент там имена более 250 российских медиков разных возрастных групп. По общей статистике, выходит, что каждый 12-й из погибших от ковид – это медработник: врачи, санитарки, медсестры, водители скорой помощи… Люди выбывают постоянно, но нас пока это обходит.

- А тяжело заболевшие среди вас есть?
- Есть. Достаточно большое количество сотрудников, которые поработали в реанимации и в других подразделениях, лежат в соседнем корпусе.

- А кто лежит в вашей реанимации? Что это за контингент людей?
- К сожалению, наши пациенты исходно тяжелые даже без ковидной пневмонии.
Многие из них имеют терминальную стадию почечной недостаточности, тяжелый сахарный диабет и гематологический профиль - всякого рода лейкозы. Молодых, здоровых, не имеющих отягощенного анамнеза, мало.

 - Если пациенту нужен диализ, то его вы осуществляете это в ковидной реанимации?
- Да, конечно. Отделение реанимации - это не только пневмония и кислородозависимость. К нам попадают пациенты, нуждающиеся в постоянном лабораторном контроле и работе с их дыхательной функцией. То есть это уже не просто ингаляция кислорода, а необходимость частичного или полного протезирования функции дыхания. Это то, что люди называют ИВЛ. После прохождения компьютерной томографии ставится несколько стадии повреждения легких: КТ-1, КТ-2, КТ-3, КТ-4. Каждая из них добавляет 25%. КТ-4, например, - это повреждение лёгких более, чем на 75%.

- Какой в основном возраст попадает в больницу?

 - Есть молодые и очень пожилые (80 и выше), но, в основном – средний возраст, который крутится вокруг 50 лет.

 - Но как люди среднего возраста, не отягощенные другими болезни, минуя все стадии, сразу попадают в реанимацию? Они не вызывали врача? Не следили за своим состоянием?
- Для нас догоспитальный этап остается непонятным. Молодой и здоровый человек на каком-то этапе может иметь иммуносупрессию, обусловленную перегрузками, весенним авитаминозом или массивностью вирусной атаки в тесном узком коллективе, где один из участников был выделителем вируса, и при этом его (вируса) экспозиция была достаточно долгой.

Соотношение 80 на 20

- Как вы у себя в отделении лечите пневмонию?
- Специфического противовирусного препарата нет. В ряде случаев применяем те, которые используются для лечения ВИЧ-инфекции, а для профилактики - противомалярийный препарат плаквенил. Что касается последнего, то у меня нет однозначного мнения о нем, но коллеги, которые принимали его, или не болели совсем, или имеют КТ-0, хотя там идет огромная «побочка», этот препарат очень гепатотоксичный. Применяем еще блокаторы «цитокинового шторма», но они хороши на определенных стадиях - когда у пациента идет активная атака и мы «поймали» его именно в момент развития дыхательной недостаточности, с высокой температурой, с растущей на глазах одышкой, гипоксией. И вот тогда мы применяем ингибиторы интерлейкина-6. Отделение реанимации помогает не умереть человеку в конкретный момент, мы даем ему шанс выжить. Эти попытки растянуть по времени выглядят по-разному. Некоторые пациенты могут какое-то время дышать с помощью обычной лицевой маски. Это просто стопроцентная ингаляция кислорода. Но таких пациентов у нас очень мало. Большинство из них мы максимально пытаемся тянуть на неинвазивной ИВЛ. Это тоже вентиляция, но пациент находится в сознании, активен, мобилен, может сам поесть, справить естественные потребности, хотя он и на коротком «поводке» - ограничен контуром дыхательного аппарата. При одышке перерасход энергии бывает огромный. Надолго пациента не хватает, он дышит натужно, с привлечением дополнительной дыхательной мускулатуры, а неинвазивная ИВЛ создает условия для более эффективного дыхания. Эта маска имеет силиконовую манжету и, плотно прилегая к лицу, фиксируется специальными ремешками. Давление, которое создает аппарат, помогает пациенту осуществлять вдохи.

- А выдыхает он как?
- В контур – в шланги дыхательного аппарата. Есть еще такой параметр в ИВЛ как – положительное давление в конце выдоха (ПДКВ).

 - Раньше, говорят, клали пациентов больше на инвазивный ИВЛ. Сейчас это – крайний случай…
- Ну скажем – не совсем крайний. Пациентов на ИВЛ, которым приходится интубировать трахею, достаточно много. Далеко не каждая районная больница может себе позволить себе хотя бы два аппарата неинвазивной ИВЛ. Он – дорогущий и подбирается под анатомию лица пациента. И подогнать маску под него, чтобы она была герметичной, – это тоже определенное действие.

- Ходит слух, что на инвазивном ИВЛ практически нулевая выживаемость.
- Все здесь не настолько однозначно. Американцы – да, сейчас нервничают. Когда мы прослушиваем вебинары, то там одно время у них проскакивали истеричные нотки, что ИВЛ – знак равенства со смертью.

- Проскользнула информация, что чуть ли не 80% с инвазивной ИВЛ в гроб снимают…
- По разным больницам по-разному, но в не пользу пациентов - соотношение не 50 на 50. На мой взгляд, хорошо, если 20% выживают. Когда у пациента начинаются серьезные дыхательные расстройства, плывет сознание, он становится неадекватным, то это уже не то состояние, чтобы его можно малоинвазивным способом обеспечить кислородом. Речь в данном случае идет об очень серьезном, массивном поражении. От лёгких, по сути, ничего не осталось, но ни один анестезиолог-реаниматолог не будет смотреть, как пациент у него на глазах задыхается. Он будет применять инвазивный аппарат ИВЛ, чтобы обеспечить пациенту хоть какую-то функцию дыхания.

- Вы сказали, что «легких почти нет», а у выживших 20% они восстанавливаются?
- Однозначно ответить на этот вопрос я не могу. Лёгкие на вскрытии у погибших пациентов выглядят жутко. Если в норме они у человека, умершего по каким-то другим причинам, весят грамм 600, то у пациента с вирусной пневмонией раза в три больше. Нам самим страшно становилось, когда мы видели, что за «месиво» остается от легкого.
Но это не так часто случается. Реанимация — это всё-таки конечный этап, хотя пациенты, у нас лечатся долго.

- А сколько времени они у вас лежат?
- Если считать, что работаем с прилегшими у нас больными с первого мая (запись велась 20 мая. – Ред.), то выписка у нас была не такой уж большой. Три человека.

- Сколько человек за это время вы похоронили?
- Я не хочу об этом говорить и озвучивать цифры.

- Но умирают?
- Умирают. Среди них и медработники из области.

- А дети болеют?
- Тот ролик, где Малышева (Елена Малышева, ведущая телепрограмм «Здоровье» и «Жить здорово!» на «Первом канале». – Ред.), говорит, что дети не болеют covid-19, стал мемом, но я с ней не согласен.

- У вас есть и дети?
- Наша реанимация не профилирована под детей, но детишки-то разные бывают. В условиях урбанизации и цивилизации, даже если ребенок считается здоровым соматически, то он может быть аллергиком, как и основная масса городских детей. То есть и они тоже болеют.

Причина «взрыва» в Италии

- А не может быть так, что у пациента пневмония бактериальная или стрептококковая, а covid-19 идет просто фоном?
- Любая вирусная пневмония становится бактериальной через какое-то время. Поэтому все пациенты получают антибиотики. Вирус всегда эпителиотропен. Эпителий – это выстилка, покровная ткань. Дыхательные пути – это тоже эпителий. И вирус, условно говоря, делает дырки в нем, повреждая его клетки. Поврежденная клетка становится входными воротами для любой бактериальной инфекции. Мы все имеем условно патогенную флору. Когда все в норме, не болеем, но, если что-то случилось, условно патогенная флора начинает работать как враг нашего организма. И, естественно, на «дырки», сделанные вирусом, быстро садится бактерия, зачастую усугубляя тяжесть дальнейшего течения болезни. Когда люди живут скучено, большими группами, а помещение вентилируется не очень активно, то вероятность подцепить вирус очень большая. Почему в Италии такой взрыв случился? Как оказалось, далеко не у всех итальянцев имеется адекватный микроклимат в их домах – отопление и поддержка влажности. Ну и, конечно, человек должен находиться на свежем воздухе как можно чаще.
 
- Правда ли, что смена у вас длится 12 часов подряд?

- Именно у нас в институте смена занимает 12 часов, но есть один перерыв.

- И вы в это время меняете костюм?
- Да. Но одеться в СИЗ - это не футболку и штаны надеть. Идет полная подгонка всей амуниции. И если что-то где-то неплотно прилегает, это проклеивается скотчем. Одеваются вместе, как минимум два человека, чтобы проверить друг друга. Отдельный момент – подбор респираторов. Иногда с одноразовыми бывают перебои и приходится использовать многоразовую маску со сменными фильтрами, что совсем неудобно. Есть большие лицевые маски, у которых впереди стекло овальной формы. Такие мы не носим, потому что они через два часа…

- Запотевают?
- Не запотевают, а есть такое понятие как гиперкапния, когда можно просто умереть от избытка углекислого газа, скопившегося у лица. Лучше очки, хотя их приходится обрабатывать, потому что, если они начинают потеть, ты уже не дееспособен.

- А если они запотели в зоне риска, то что делать?
- У нас есть маленькие фены. Погреть очки им – единственный выход. По-крайней мере, у нас.

- Получается, 6 часов подряд врач находится в этой «душегубке». А как ходить в туалет?
- Каждый выходит по-разному из ситуации. Допустим, у меня получается шесть часов без памперса обходиться, хотя в первый день я свалился с почечной коликой. Особенно тяжело было выходить из зоны. Снимать СИЗ – задача более ответственная, чем надевать его, потому что он весь загрязнен сверху.

- А чем?
- Мы работаем с аэрозолями - мокротой пациентов, капельками крови. Это не то, что кто-то пробежал и чихнул на тебя. Любая биологическая жидкость из дыхательных путей – инфицирована. Конечно, существует куча рекомендаций, как интубировать пациентов, избегать летящей в тебя струи аэрозолей, но очень сложно соблюсти условия. Как ни старайся, не получается, особенно если ситуация экстренная. Об этом говорят все, кто работает именно в очаге.
 
- А что у вас с носом (у Влада нос – сплошная рана, местами замазанная зеленкой)?
- Резиновый респиратор – это зло, особенно, когда находишься в нем порядка шести часов. Когда надеваешь его, под ним лицо не высыхает. И лепесток, который перекрывает на вдохе маску, бьет достаточно сильно, а с учетом того, что нос у меня «героических» пропорций, за шесть часов до перерыва мой нос превратился в такую фигню. Корочка подсохнуть не успела, а сегодня пришлось отдирать уже одноразовый респиратор, который присох к носу. Как-то так.

- То, что смена шесть часов подряд, - не перебор?
- Гарантированный срок работы одноразового респиратора третьего класса защиты именно шесть часов. Сейчас у нас бригады очень сильно уменьшились. Люди болеют, работаем по двое, хотя исходно на каждую палату было по три реаниматолога.

- А сколько у вас пациентов?
- В моей палате девять коек. Кажется, что это не много. Но, на самом деле, когда напарник уходит на перерыв и ты остаешься один, то приходится носиться между пациентами. Постоянно на ногах. Перерыв - полчаса, минут сорок, а еще надо снять и надеть СИЗ.

- А сколько это по времени?
- У всех по-разному. У меня - около 20 минут. Это же еще и очки подогнать. Если их плохо обработал, то дальнейшее смысла не имеет.

Вирус и слезы

- Академик-эпидемиолог Филатов сказал, что вирус не передается через глаза, по крайней мере – это не доказано.

- В мирной жизни я работаю глазным анестезиологом и в пику могу сказать, что через носослезный канал вместе со слезной жидкостью (когда люди плачут, то обычно хлюпают носом) вирус может попасть в нос. Плюс к тому же в очках влажность и так высокая, поэтому они не абсолютно герметичные, там есть небольшие вентилирующие отверстия. Если их полностью закрыть, будет тяжко.

- Насчет гостиниц, куда вас поселили. Когда вы едете в одном автобусе до нее, вы же можете друг друга перезаражать.
- Это так. По статистике персонал больше заражается именно в чистых зонах или когда снимаем СИЗы.

- Но вы же не облизываете СИЗ и с него не брызжет аэрозоль.
- Какое-то неудачное движение - мазанул по лицу, вдохнул неудачно… Не все такие гибкие, чтобы правильно снять СИЗ чистой частью наружу. Поэтому мы соблюдаем ритмичность - выходим по двое.

- Но когда же всё это кончится?
- Мне самому хочется это знать! Я не получаю каких-то положительных эмоций от своего нынешнего существования. Никто из врачей не считает себя героем. Да, сейчас чуть больше ответственности, морально тяжело, потому что в нашем подразделении показатели смертности достаточно высокие, много выбывших из строя коллег, время между сменами сильно сокращается. У меня она 12 через 12, это тяжело. Когда начинали работать, то один выбывший не так чувствовался, а сейчас мы - как натянутая резинка. Еще чуть-чуть и она лопнет и мы посыпемся. Ждем выздоравливающих медиков, заболевших на первом этапе.

- А студентов не дают?
- Приходят ребята, которые закончили у нас ординатуру. Но человек должен прежде все-таки немного попрактиковаться. Тут ведь сразу другой антураж, есть психологическое давление. Не все переносят это адекватно. Для многих, в том числе и для страны, - это испытание.


- Среди врачей есть паника?
- Это не паника, это другое. Для многих рухнул привычный уклад жизни, не стало вдруг возможности общаться со своими близкими вживую, вернуться домой и погладить кота. Сама работа стала другой.

- Ну интересно же, наверное? Раньше глазами занимались, а тут жизни спасаете.
- Раньше я тоже не лишал людей жизни. Поначалу - да, было интересно. Сейчас я не могу сказать этого. Если все думают, что мы туда кинулись добровольцами, то это не так. Мы не хотели туда идти, но понимали, что это необходимость. В каждом коллективе есть люди моложе и крепче физически, и есть постарше или с болезнями. Это профессионалы своего дела, но уже в возрасте, - им туда не надо.

- Сильно ли МОНИКИ пострадала от открытия ковидария?
- По долгу службы мне приходится общаться с хирургическим отделением. Пациенты не получают нейрохирургической и офтальмологической помощи, нет плановых операций в травматологии, отложена онкология разных направлений, хотя потребность в них и в условиях «мирного времени» была высокая. Это страшно, это печально, это – катастрофа.

- Но что делать, чтобы не оказаться у реанимации, а потом у патологоанатома с тремя весами легких?
- Сейчас сидеть большой компанией за столом – не время, надо избегать массовых скоплении людей. Когда встречаешься с незнакомым человеком, ты же не знаешь, что с ним, насколько он адекватен в плане здоровья. При первых признаках дыхательной недостаточности надо бить тревогу.

- Это какие?
- Считается, что один из благоприятных вариантов течения болезни начинается с потери вкусовых ощущений. Это не 100%, но для многих пациентов, если это так, всё проходит относительно благоприятно. Беспокоиться надо при резкой слабости с высокой температурой. Слабость бывает такого уровня, что, встав утром с постели, человек с огромным трудом доходит (иногда не доходит) до туалета. И, конечно, одышка, ощущение нехватки воздуха.

 - Некоторые до сих пор считают, что covid-19 - это полностью фейк.

 - Я не президент Бразилии, который отрицает существование этого вируса. Я его вижу и знаю, что он может быть опасным. Но не думаю, что он «тотально опасен». Всё-таки многие люди болеют бессимптомно или болезнь протекает в лёгкой форме. Но то, что можно серьезно «влететь, – я могу сказать по заболевшим коллегам. Многие из них младше меня, ведут правильный образ жизни, - и болеют тяжело. А вот другим ничто человеческое не чуждо, но они переносят эту болезнь легче. Поэтому, посмотрев на человека и даже собрав анамнез, трудно сказать, как он перенесет болезнь.

Оставить комментарий

Общество

Страницы:1 2 3 4 5 6 ... 33