воскресенье, 24 февраля 2019
Переменная Облачность -7.3, Переменная Облачность
USD/KZT: 376.73 EUR/KZT: 427.36 RUR/KZT: 5.75
Мининформации обещает «революцию» в виде общего сайта госорганов США – КНР: юань преткновения Аким Алматы посчитал, что через полтора десятка лет город станет «трехмиллионником» Министр информации поручил заму собрать мнения журналистов Плечом к плечу с «этичным» министром Глава МВД обещал СМИ дружбу, но анализ реформы проведут другие Штаты вчинили иск Дональду Трампу Стартовал прием заявок на участие в Umay Boost для женщин-предпринимателей Россия потеряла ЗРК С-400, которые купил Китай С дисконтом: «Казахтелеком» по-новому оценивает свои акции Baring Vostok Capital назначил временных управляющих Минюст Узбекистана сделает обязательными брачные контракты Молодые пары под крылом государства «Нобелевка» по заявке Белого дома Михаил Ломтадзе: «Это событие не отразится на казахстанской компании» Право на отставку: Конституционный Совет ответил Назарбаеву Михаил Горбачев об афганском синдроме Госдумы Акимат Астаны о том, что делается для «качества жизни» Сенат США уточнил потенциальные санкции относительно России В столице многодетные матери требуют встречи с первыми руководителями Астаны Дарига Назарбаева: «Где вы все были? Почему проглядели?» Блумберг против второго срока Трампа Ашгабад молчит на запросы Душанбе Аким Алматы создает сервисный центр многодетных матерей Ведущие мировые агентства подняли кредитный рейтинг России

Сорос объявил войну Си Цзиньпиню

Я хочу предупредить мир о беспрецедентной опасности, которая ставит под угрозу само выживание открытых обществ.

Быстро совершенствующиеся инструменты контроля, которые можно создавать благодаря машинному обучению и искусственному интеллекту, обеспечивают репрессивным режимам естественное преимущество. Улучшенные инструменты контроля помогают таким режимам; а открытые общества они подвергают смертельной опасности.

Я сосредоточу внимание на Китае, где председатель Си Цзиньпин стремится к безраздельному господству однопартийного государства. Си старается консолидировать всю доступную информацию о том или ином человеке в централизованной базе данных с целью создать «систему социальных кредитов». На основе имеющихся данных люди будут оцениваться алгоритмами, которые решат, не представляют ли они угрозу для однопартийного государства. Это определит отношение к ним в дальнейшем.

Система социальных кредитов пока работает не в полную силу, но уже понятно, куда она ведёт. Она подчинит судьбы отдельных людей интересам однопартийного государства, причём беспрецедентным образом. Я считаю эту систему социальных кредитов пугающей и отвратительной. К сожалению, некоторые китайцы считают её довольно привлекательной, потому что она поможет получать информацию и услуги, которые сейчас недоступны, а также позволит защитить законопослушных граждан от врагов государства.

Китай – это не единственный в мире авторитарный режим, но, несомненно, он самый богатый, самый сильный и самый продвинутый в технологиях машинного обучения и искусственного интеллекта. Тем самым, Си является самым опасным оппонентом для всех, кто верит в концепцию открытого общества. Но Си Цзиньпин не одинок. В мире становится всё больше авторитарных режимов, а если они победят, они превратятся в тоталитарные.

Будучи основателем фондов «Открытое общество» (Open Society Foundations), я посвятил свою жизнь борьбе с тоталитарными, экстремистскими идеологиями, которые лживо заявляют, будто цели оправдывают средства. Я уверен, что стремление к свободе у людей невозможно подавлять вечно. Но я признаю, что сейчас открытые общества находятся в серьёзной опасности. Я использую термин «открытое общество» для обозначения такого общества, в котором верховенство закона превалирует над верховенством одного человека, и где роль государства заключается в защите прав человека и индивидуальной свободы. На мой взгляд, открытое общество должно уделять особое внимание тем, кто страдает от дискриминации или социальной изоляции, а также тем, кто не в состоянии себя защитить.

Как можно защитить открытые общества, если новые технологии обеспечивают авторитарным режимам естественное преимущество? Вот вопрос, который меня волнует. И он должен волновать всех, кто предпочитает жить в открытом обществе.

В поисках открытого общества

Моя глубокая озабоченность этой проблемой объясняется моей личной историей. Я родился в Венгрии в 1930 году, и я – еврей. Мне было 13 лет, когда немцы оккупировали Венгрию и начали депортировать евреев в лагеря смерти. Мне очень повезло, потому что мой отец быстро понял природу нацистского режима и сумел оформить фальшивые удостоверения личности, а также нашёл места, где можно было спрятаться, для всех членов нашей семьи и ещё нескольких евреев. Большинство из нас сумели выжить.

Опыт 1944 года стал определяющим в моей жизни. Я с ранних лет понял, насколько важен характер доминирующего политического режима. Когда нацистский режим сменился советской оккупацией, я как можно скорее бежал из Венгрии и нашёл убежище в Англии.

В Лондонской школе экономики мои концептуальные представления вырабатывались под влиянием моего наставника – Карла Поппера. Эти концепции неожиданно оказались полезными, когда позднее я нашёл работу на финансовом рынке. Они не имели никакого отношения к финансам, но опирались на критическое мышление. Это позволило мне анализировать недостатки господствовавших теорий, которыми руководствовались институциональные инвесторы. Я стал успешным менеджером хедж-фондов, и я гордился тем, что являюсь самым высокооплачиваемым в мире критиком.

Работа по управлению хедж-фондом была связана с большим стрессом. Когда я заработал больше денег, чем было нужно мне и моей семье, я испытал своего рода кризис среднего возраста. Стоит ли убиваться ради того, чтобы заработать ещё больше денег? Я долго и напряжённо раздумывал над тем, что для меня было действительно важным, и в 1979 году основал фонд «Открытое общество» (Open Society Fund). Я определил его задачи так: помощь в открытии закрытых обществ, уменьшение недостатков открытых обществ и продвижение критического мышления.

Мои первые усилия была направлены на попытки подорвать систему апартеида в Южной Африке. Затем я переключил своё внимание на открытие советской системы. Я создал совместное предприятие с Венгерской Академией наук. Она находилась под коммунистическим контролем, но втайне её представители симпатизировали моим усилиям. Успех этого проекта превзошёл мои самые смелые ожидания. Я пристрастился к тому, что люблю называть «политической благотворительностью». Это было в 1984 году.

В последующие годы я пытался повторить мой успех в Венгрии и в других коммунистических странах. У меня это довольно неплохо получалось в Советской империи, в том числе в самом СССР, но в Китае случилась совсем иная история.

Диктатура с китайской спецификой

Мой первый проект в Китае выглядел весьма многообещающим. Он предусматривал обмен визитами между венгерскими экономистами, которыми в коммунистическом мире восхищались, и сотрудниками только что основанного китайского экспертно-аналитического центра, которые очень хотели учиться у венгров.

Опираясь на этот первичный успех, я предложил Чэню Ицзы, руководителю этого центра, воспроизвести в Китае венгерскую модель сотрудничества. Чэнь получил одобрение премьер-министра Чжао Цзыяна, а также его реформаторски настроенного политического секретаря Бао Туна. Инаугурация совместного предприятия под названием China Fund состоялась в октябре 1986 года. Это был институт, не похожий ни на один другой в Китае. И на бумаге он был полностью автономен.

Бао был его ключевым сторонником. Но оппоненты радикальных реформ, которых было множество, объединились для атаки на Бао. Они заявили, что я являюсь агентом ЦРУ, и попросили ведомство внутренней безопасности провести расследование. Стремясь защитить себя, Чжао заменил Чэня на высокопоставленного офицера ведомства внешней госбезопасности. Поскольку две эти организации являлись равноправными, они не могли вмешиваться в дела друг друга.

Я одобрил эту замену, поскольку меня раздражало, что Чэнь выделял слишком много грантов сотрудникам собственного института, но я ничего не знал о закулисной внутриполитической борьбе. Между тем, кандидаты на гранты China Fund вскоре заметили, что эта организация попала под контроль политической полиции, и стали её сторониться. Ни у кого не нашлось смелости объяснить мне причины этого явления.

В дальнейшем один из китайцев, получивших грант, посетил меня в Нью-Йорке и рассказал мне (подвергнув себя серьёзному риску), что именно произошло. А вскоре Чжао был отстранён от власти, и я воспользовался этим в качестве оправдания, чтобы закрыть фонд. Всё это случилось как раз накануне бойни на площади Тяньаньмэнь в 1989 году, и на репутации людей, связанных с фондом, осталось «чёрное пятно». Им пришлось потратить немало усилий, чтобы очистить своё имя. И со временем им это удалось.

Оглядываясь назад, становится понятно, что я совершил ошибку, попытавшись учредить фонд, который действовал методами, чуждыми для людей в Китае. В тот период предоставление грантов создавало ощущение обязательства между спонсором и получателем гранта: они были обязаны оставаться лояльными друг другу навсегда.

Предательство реформ

Но довольно истории. Давайте обратимся к событиям, которые происходили в прошлом году. Некоторые из них меня весьма удивили.

Когда я впервые начал посещать Китай, я встречался со многими людьми, которые находились на высоких должностях и страстно верили в принципы открытого общества. В молодости они были депортированы в деревни на переобучение и часто испытывали намного более серьёзные трудности, чем я в Венгрии. Но у нас было много общего. Мы все были объектами действий диктатуры.

Они жадно слушали мои рассказы о мыслях Поппера по поводу открытого общества. Но хотя они находили эту концепцию очень привлекательной, их интерпретация этой концепции немного отличалась от моей. Они были знакомы с конфуцианской традицией, а вот традиции голосования в Китае не было. Их мышление оставалось иерархичным, а не эгалитарным; в него было встроено почтение к высоким должностям. Я же, со своей стороны, хотел, чтобы у всех было право голоса.

Я не был удивлён, когда Си наткнулся на серьёзную оппозицию в стране; но я был удивлён тем, какую форму приняла эта оппозиция. Во время собрания партийного руководства, состоявшегося в прошлом году на морском курорте Бэйдайхэ, Си явно одёрнули. Официальное коммюнике не было выпущено, но ходили слухи, что на этом заседании не одобрили отмену ограничения сроков власти, а также культ личности, который создаёт вокруг себя Си Цзиньпин.

Преданные защитники открытого общества в Китае, которые сейчас примерно в моём возрасте, в основном ушли на пенсию, а их место заняли люди помоложе, чей карьерный рост зависит от Си. Более того, именно ушедшие на пенсию лидеры (например, Чжу Жунцзи), как сообщается, выступили с критикой Си на встрече в Бэйдайхэ.

Важно понимать, что такая критика является всего лишь предупреждением для Си относительно его перегибов, и она никак не влияет на отмену ограничения власти двумя сроками. Кроме того, «идеи Си Цзиньпина», которые он продвигает в качестве собственной интерпретации коммунистической теории, подняты на тот же уровень, что и «идеи Мао Цзэдуна». Си остаётся верховным лидером страны и, вероятно, пожизненно. Итоговый результат текущей внутриполитической борьбы остаётся неизвестным.

Открытое общество и его защитники

Я сосредоточился на Китае, но у открытого общества есть множество других врагов, среди которых главным является путинская Россия. В наиболее опасном сценарии эти враги сговариваются между собой и учатся друг у друга, чтобы с большей эффективностью подавлять свои народы.

Что мы можем сделать, чтобы остановить их?

Первый шаг – признать опасность. Именно поэтому я говорю об этом. А теперь начинается трудная часть. Те из нас, кто хочет сохранить открытое общество, должны работать вместе и сформировать эффективный альянс. У нас есть задача, выполнение которой нельзя доверить правительствам. Как показывает история, даже у тех правительств, которые хотят защищать индивидуальную свободу, имеется множество других интересов, а кроме того, для них более важной является свобода собственных граждан, а не свобода отдельного человека как абстрактная концепция.

Мои фонды Open Society Foundations занимаются защитой прав человека, а особенно тех людей, у которых нет правительства, готового их защищать. Когда мы начали свою работу сорок лет назад, многие правительства поддерживали наши усилия. К сожалению, их ряды редеют. США и Европа, когда-то наши самые сильные союзники, сейчас озабочены собственными проблемами.

Именно поэтому я хочу сфокусироваться на вопросе, который считаю самым важным для открытых обществ: что будет происходить в Китае?

Лишь китайский народ сможет дать ответ на этот вопрос. Всё, что мы можем сделать: провести чёткое различие между народом и Си Цзиньпином. После того как Си продекларировал свою враждебность открытому обществу, главным источником надежды стали люди Китая.

И действительно, основания для надежды существуют. Как мне объяснили специалисты по Китаю, в соответствии с конфуцианской традицией ожидается, что советники императора должны высказываться, если они решительно не согласны с какими-либо его действиями или указами, прекрасно понимая при этом, что итогом может стать их изгнание или даже казнь. Эта новость принесла мне огромное облегчение как раз тогда, когда я уже был на грани отчаяния. Всё это означает, что появилась новая политическая элита, готовая защищать конфуцианскую традицию, а у Си по-прежнему будут находиться оппоненты в Китае.

Разматывание Шёлкового пути

Си представляет Китай в качестве ролевой модели для подражания в других странах, но за рубежом он тоже натыкается на критику. Его инициатива «Пояс и путь» (BRI) существует уже достаточно долго, чтобы проявились её недостатки. Уже хотя бы потому, что она была задумана для продвижения интересов Китая, а не интересов тех стран, которые в ней участвуют. Кроме того, амбициозные инфраструктурные проекты этой программы финансировались, как правило, в форме кредитов, а не грантов, и иностранные чиновники нередко получали взятки перед тем, как их одобрить. Многие из этих проектов оказались экономически нерентабельными.

Показательным примером стала Шри-Ланка. Китай предоставил ланкийцам кредиты, чтобы те заплатили Китаю за строительство порта, который служит стратегическим интересам Китая. Но порт не привлёк достаточного коммерческого трафика, который бы позволил ланкийцам обслуживать этот долг, и это позволило Китаю получить порт в собственность. В других странах есть несколько схожих случаев, и они вызвали негодование.

Лидером отпора стала Малайзия. Предыдущее правительство страны во главе с Наджибом Разаком продалось Китаю. Но в мае 2018 году Наджиб потерял должность, проиграв выборы коалиции во главе с Махатхиром Мохамадом. Правительство Махатхира немедленно приостановило несколько крупных инфраструктурных проектов, реализуемых китайскими компаниями, а сейчас ведёт переговоры о сумме, которую Малайзия остаётся должна Китаю.

Не столь ясна ситуация в Пакистане, ставшим крупнейшим получателем китайских инвестиций. Пакистанская армия всем обязана Китаю, но позиция Имран Хана, занявшего пост премьер-министра в августе прошлого года, более двойственная. В начале 2018 года Китай и Пакистан объявили о грандиозных планах военного сотрудничества. А к концу года Пакистан оказался в глубоком финансовом кризисе. Впрочем, одно стало совершенно очевидным: Китай намерен использовать программу «Пояс и путь» и для военных целей.

Все эти неудачи вынудили Си изменить своё отношение к программе BRI. В сентябре он объявил, что «тщеславные проекты» будут отвергаться ради более тщательно продуманных инициатив, а в октябре газета «Жэньминь жибао» предупредила, что все проекты должны отвечать интересам стран, принимающих инвестиции.

Клиенты программы стали более острожными, а некоторые из них – от Сьерра-Леоне до Эквадора – ставят под вопрос необходимость проектов или пересматривают их условия. Кроме того, Си Цзиньпин прекратил разговоры о программе «Сделано в Китае 2025», которая годом ранее являлась центральным элементом в его саморекламе.

Сдерживание 2.0?

Важнее всего то, что правительство США называет теперь Китай «стратегическим соперником». Президент Дональд Трамп знаменит своей непредсказуемостью, но данное решение стало результатом тщательно подготовленного стратегического плана. И с тех пор идиосинкратическое поведение Трампа в целом вытесняется китайской политикой, которую проводят ведомства администрации и которую контролирует советник по делам Азии в Совете национальной безопасности Мэттью Поттинджер и ряд других лиц. Эта политика была очерчена в продуктивной речи вице-президента Майка Пенса 4 октября 2018 года.

Тем не менее, объявление Китая стратегическим соперником является излишним упрощением. Китай – это важный глобальный игрок. Эффективную политику в отношении Китаю нельзя суммировать в одном обобщении. Эта политика должна быть намного более искусной, детальной и практической; она должна также включать экономический ответ США на программу BRI. План Поттинджера никак не проясняет, является ли его финальной целью выравнивание игрового поля или же разрыв с Китаем.

Си Цзиньпин полностью осознал угрозу, которую создаёт для его лидерских позиций новая американская политика. Он сделал ставку на личную встречу с Трампом во время заседания «Большой двадцатки» в Буэнос-Айресе 1 декабря. В тот момент усилилась опасность начала глобальной торговой войны, а на фондовом рынке начались резкие распродажи, что создало проблемы для администрации Трампа, которая сосредоточила всю свою энергию и внимание на промежуточных выборах, проходивших месяцем ранее. Когда Трамп и Си встретились, обе стороны жаждали заключения соглашения. И поэтому они его достигли, хотя согласованный ими результат – перемирие на 90 дней – является далеко не окончательным.

Между тем, имеются явные признаки приближающегося широкого экономического спада в Китае, что начинает влиять на весь остальной мир. А замедление мировой экономики – это последнее, что хотели бы увидеть рынки.

Негласный общественный договор в Китае опирается на неуклонный рост уровня жизни. Если спад в китайской экономике и на фондовом рынке окажется достаточно серьёзным, тогда этот общественный договор может оказаться нарушен, и даже бизнес-сообщество может в итоге перейти в оппозицию к Си Цзиньпину. Спад экономики, вероятно, прозвучит погребальным звоном и для программы BRI, потому что у Си закончатся ресурсы для дальнейшего финансирования столь большого количества убыточных инвестпроектов.

По более широкому вопросу о глобальном управлении интернетом между Китаем и Западом ведётся подковёрная борьба. Китай хочет диктовать правила и процедуры, которые управляют цифровой экономикой, установив господство своих новых платформ и технологий в странах развивающегося мира. Это угроза для свободы интернета и для самого открытого общества.

В прошлом году я всё ещё верил, что Китай надо глубже встраивать в институты глобального управления, но с тех пор из-за поведения Си моё мнение изменилось. Сейчас я считаю, что вместо развязывания торговой войны практически со всем миром, США следует сфокусироваться на Китае; а вместо того, чтобы с лёгкостью простить компании ZTE и Huawei, Америке следует жёстко за них взяться.Если эти компании начнут доминировать на рынке 5G, они создадут неприемлемые риски для безопасности во всём мире.

Прискорбно, что президент Трамп, похоже, следует иному курсу: пойти на уступки Китаю, объявив о своей победе, и возобновить атаки на американских союзников. Это не позволит достичь политической цели США – остановить нарушения и возмутительные действия Китая.

Обнадёживающее заключение

Си Цзиньпин является самым опасным врагом открытых обществ, поэтому мы должны возлагать наши надежды на китайский народ, а особенно на политическую элиту, вдохновляемую конфуцианскими традициями. Это не означает, что те из нас, кто верит в открытое общество, должны оставаться пассивными. Реальность такова: мы находимся в состоянии Холодной войны, которая грозит перерасти в горячую. С другой стороны, если Си и Трамп лишатся власти, появится шанс начать более активное сотрудничество между двумя кибер-супердержавами.

Можно помечтать о чем-то похожем на договор о создании ООН, заключённый в конце Второй мировой войны. Это стало бы подходящим итогом для нынешнего циклического конфликта между США и Китаем. И это позволило бы восстановить международное сотрудничество, а открытым обществам – процветать.

Джордж Сорос – председатель компании Soros Fund Management и фонда Open Society Foundations.

Copyright: Project Syndicate, 2019.

иллюстрации из открытых источников

Джордж Сорос
Оставить комментарий

Политика

Кремлю нужны враги Кремлю нужны враги
Редакция Exclusive
17.01.2019 - 10:35|411|
Страницы:1 2 3 4 5 6 ... 33