среда, 03 июня 2020
,
USD/KZT: 402.37 EUR/KZT: 449.81 RUR/KZT: 5.86
В Казахстане изменили правила пересечения границы Боранбаев возглавил «Казгеологию» ЦОНы возобновили работу по всей стране Netflix, Nike, Adidas, Twitter поддержали протестующих против расизма На что надеется Роскосмос? Экс-аким Борового скончался после жестокого избиения Выздоровевший от коронавируса экс-вице-министр возглавил управление общественного здоровья Алматы Рабочие Тенгиза угрожают голодовкой США побили все рекорды ввоза золота Джордж Флойд умер от асфиксии 4,5 миллиарда тенге за велодорожки Фонд социального медицинского страхования за аренду здания заплатил около 130 млн. тенге Токаев пожелал выздоровления Пашиняну Увеличены выплаты за сдачу старого авто на утилизацию Нас ждёт жара 4 банка получили 20 миллиардов Неспокойная граница Брат министра решил уйти в отставку на фоне коррупционного скандала ОПЕК+ может состояться 4 июня Отец пропавшего студента пытался покончить самоубийством В Уральске от коронавируса умер сотрудник Тенгиза Космический корабль "Драгон" пристыковался к Международной космической станции В Алматы установят туалеты за 10 миллионов тенге Число могил на спецкладбище для жертв коронавируса в Алматы возросло Таиланд откроет международное авиасообщение 1 июля

Три встречи с Исламом Каримовым

История о том, как Каримову не понравилась одна газетная публикация, и что он сделал с автором статьи. Это рассказ о человеке феноменальной памяти, но с мышлением советского человека, который, выпив водки, плохо отзывался о Ельцине и с неодобрением говорил о жене Горбачева, как о женщине, которой не хватало скромности. Он жаловался на хроническую бессонницу, что в итоге вынудило его применить «сталинский» метод. Все и совсем немного об Исламе Каримове в публикации нашего постоянного автора Бориса Румера.

Первая. Середина 60-х. Москва. Здание Госплана, в котором сейчас Дума. Кабинет начальника отдела стройиндустрии и стройматериалов. Обсуждается проект расширения Ахангаранского комплекса стройиндустрии. На что направить выделенные капитальные вложения – цементный завод, асбестошиферный или сантехнических изделий (ванны, унитазы и пр.). По моим расчетам, потребность в цементе в регионе (я тогда занимался инвестиционными проектами в том числе для Средней Азии) была удовлетворена, но положение с сантехникой было очень тяжелым, и я настаивал на расширении мощностей завода сантехники, написал об этом записку с расчетами для союзного Госплана (после случившегося вскоре Ташкентского землетрясения потребность в цементе колоссально возросла и все мои расчеты пошли насмарку).

Но Ташкент хотел пустить выделенные республике капвложения именно на расширение цемзавода – строительство еще одной линии с самой мощной по тем временам клинкерно-обжигательной печью 4.5х170м. Узбекскую позицию отстаивал представитель их Госплана. Спор затянулся. Узбекский товарищ горячился, я тоже. Арбитр – начальник отдела, наклонившись ко мне, вроде бы тихо, но так, что узбекский госплановец не мог не слышать, сказал: «Кончай спорить. Пусть будет по-ихнему. Ну, не нужны им твои писсуары. Как ссали в арыки, так и будут ссать», и этим закончил прения. Когда мы вышли, я сказал узбекскому госплановцу какие-то слова, вроде того, что мне стыдно за этого хама, и потащил его в буфет, где угостил коньяком. Расстались мы вполне дружелюбно. Он предложил встретиться в Ташкенте, когда буду там. У меня осталось о нем впечатление, как о толковом парне.

Но в Ташкенте я с ним тогда не виделся, а встретились мы много-много лет спустя.

Где-то в первой половине 90-х в одной из московских самых тогда читаемых газет вышла моя статья (первая и последняя публикация в российской прессе), в которой я критически рассматривал экономический курс президента Каримова. Через несколько дней мне позвонили в университет из офиса Каримова с предложением встретиться с президентом, когда я буду в Ташкенте (я часто там бывал в рамках совместного с Институтом стратегических исследований проекта). Я, разумеется, согласился, поблагодарил и сказал, что извещу о прибытии.

Вскоре я прилетел в Ташкент.

Встретили меня у самолета, отвезли в какое-то заведение для гостей. Следующий день я провел в институте с директором Миракбаром Рахманкуловым, а вечером меня отвезли в резиденцию Каримова – бывшее здание ЦК. Он встретил меня крепким рукопожатием и сразу же спросил, помню ли я нашу встречу в Госплане в Москве? Я растерялся, так как не помнил, но из вежливости сказал, что, конечно, помню. И вдруг меня осенило: это же тот парень, с котором я спорил из-за Ахангарана!

Вся та скверная история всплыла в памяти.

Он держал в руках газету с моей статьей, испещренной подчеркиваниями и, когда мы сели, сходу начал опровергать те или иные, не помню какие, положения статьи, перебивая, когда я пытался возразить. Я заметил, что, как и в первую нашу встречу, мы должны свободно обмениваться мнениями, а иначе какой смысл был меня приглашать. Он поспешно согласился и дальше наше обсуждение пошло в режиме диалога.

Меня впечатлило его знание динамических и структурных показателей микро- и макроэкономики страны, но не только – и другие страны региона были в поле его зрения. Он владел и по памяти (никаких записок у него с собой не было) бегло оперировал цифрами и фактами: структура торгового баланса, показатели промпроизводства, состояние инфраструктуры, особенно, конечно, водные проблемы, аграрного комплекса – все это он держал в голове. Помню, что много говорили о проблемах хлопка. В 1989 году в Америке вышла моя книга об экономике Средней Азии с очень критическим анализом хлопководства и состояния ирригационных систем в регионе.

Каримову аннотировали эту главу, и мы погрузились в ее обсуждение.

Я полемизировал с высокопрофессиональным экономистом, но... советской школы, мыслящим в понятиях административно-командной экономики. В этом проявилась наша с ним несовместимость в ходе того долгого и напряженного разговора. Среди советников Каримова я знал рыночномыслящих, с широким кругозором экономистов (Голышев, Саидова, Бронштейн), но они не были в состоянии существенно влиять на него и шли в фарватере принятого им курса.

Был поздний вечер, даже уже ночь. Наша встреча продолжалась около четырех часов. Был накрыт стол. Каримов спросил, что будем пить, и я предпочел водку, с чем он охотно согласился. Ушли от экономики. Прилично выпили. Он много говорил. Расспрашивал о Гарварде, плохо говорил о Ельцине, о том, как тот напивался. Запомнилось, что очень тепло говорил о жене. С неодобрением о Раисе Горбачевой, о ее нескромности, и, по контрасту, о скромности своей жены, которая тоже кандидат наук, но никак не афиширует это и, вообще, никак не подчеркивает свое положение. Говорил, как ему трудно, в каком он постоянном напряжении, жаловался на бессонницу.

Я вспомнил, как Михаил Михайлович Громов, прославленный советский летчик, командовавший воздушной армией во время войны, рассказал нам с моим другом Володей Хозяиновым в новогоднем застолье у Хозяиновых, как в начале войны он был направлен в США в связи с поставками Союзу самолетов по ленд-лизу. Сталин принял его ночью и долго инструктировал. Прощаясь, он дал Громову бутылку вина, сказав, что стакан вина поможет ему заснуть и что, вообще, это лучшее средство от бессонницы, которое он на себе испытал. Я посоветовал Каримову применить этот «сталинский» метод и на этом мы расстались.

Года через два-три Каримов прилетел в Вашингтон. В посольстве был устроен прием, на который я был приглашен. Здороваясь с гостями, он подошел ко мне, любезно поприветствовал и, доверительно наклонившись, на ухо, сказал: «Помните, какой совет вы мне дали?» Я честно признался, что не помню. «Ну как же, – сказал он, – по-сталински стакан вина на ночь от бессонницы». «И помогает?», – спросил я. «Еще как! – сказал Ислам-ака, – Это был лучший совет западного экономиста, какой я когда-либо получал».

И засмеявшись, отошел к другим приглашенным.

Я воздерживаюсь здесь от оценок жестко авторитарного, я бы сказал, тоталитарного, репрессивного режима, создателем и протектором которого был Каримов. Немало писал об этом в книгах «Зеленой серии». Здесь же немного о неординарной личности ушедшего в «лучший мир» узбекского автократа, с которым довелось встречаться.

Мое мнение о нем: умный, волевой, жестокий (в чем он сам мне признался в ночном, за бутылкой, разговоре), решительный, с высоким IQ восточный властитель. Он смог в критические годы поддерживать стабильность, регулируя межклановую конкуренцию за власть и ресурсы. Только созданная им система тотального контроля и сыска смогла противостоять вожделениям исламистов, не дала им развернуться в очень восприимчивом к пропаганде радикального ислама Узбекистане.

Масштабная была личность!

Оставить комментарий

Борис Румер

Иранский узел Иранский узел
Борис Румер
22.11.2013 - 10:01
Иранский узел Иранский узел
Борис Румер
19.11.2013 - 10:05
Страницы:1 2 3 4