среда, 25 мая 2022
,
USD/KZT: 425.67 EUR/KZT: 496.42 RUR/KZT: 5.81
Экс-сенатор Нигматулин задолжал государству и расстался с хлебопекарным бизнесом Әлімханұлы Мұхаммед Әли сияқты болғысы келетінін айтты В Казахстане установят автоматизированные станции за Т8 млрд Тараз қалалық сотының төрағасы пара алды деген күдікке ілінді Жүрсін Ерманның құдасы ДДCҰ басшысы болып қайта сайланды Что требуют активисты заблокировавшие здание резиденции президента Армении? Украина-Ресей: Зеленский Қытайдың ұстанымын сынға алды В Алматы 2 июня пройдет рекламно-медийная конференция AdTribune-2022 Клановость политических элит сказывается на высоком уровне коррупции в РК - исследование В престижный академический рейтинг топовых университетов мира попал всего один казахстанский вуз Сорос: Өркениетімізді сақтаудың жалғыз тәсілі – Путинді жеңу В Техасе ликвидирован 18-летний стрелок убивший 21 человек Принуждают ли преподавателей ЕНУ вступать в ряды политической партии «Amanat»? Дело против меня от начала и до конца политизировано - Рыскалиев Министр обороны призывает ОДКБ подключиться к миротворческой деятельности ООН События в Украине стали причиной фрагментации мировой экономики - Токаев Генерал-майор полиции подозревается в коррупции Қазақстан бюджетіне 220 миллиард теңге қайтарылды Казахстан снижает площадь посева риса Қазақстанда машина жасаудың болашағы бар – Роман Скляр Еще 20 стран предоставят военную помощь Украине - Пентагон $671 тысяч наличными пытались вывезти из Казахстана Тұрсынбек Қабатов саяси партия құратынын мәлімдеді В Kcell исключили главу «Казахтелекома» из совета директоров и отложили выплату дивидендов Вице-премьер Роман Скляр не будет подавать в суд на активистов

Как Асанали Ашимова сделали врагом собственного народа

16 декабря 1986 года народный артист СССР Асанали Ашимов с режиссерами Кадыром Жетписбаевым и Сериком Жармухамбетовым должен был лететь в Москву. Он – сдавать картину «Полынь», они – «Турксиб».

Асанали Ашимов

– Возвращаясь в тот день в 11 утра из киностудии, на площади Брежнева я видел небольшую толпу людей, – вспоминает артист. – Но голова была занята другим – как побыстрее собраться в дорогу и успеть в аэропорт. Забежал домой, тут как раз Саги пришел с репетиции. Вместе с ним были его друзья. Сын сказал, что они собираются на площадь. Эта информация проскочила у меня мимо ушей. Я думал только о том, как не опоздать к самолету.

Прилетели в Москву, а вечером в гостинице нашего постпредства слышим по радио страшные новости: в Алма-Ате бесчинствующие хулиганы, накачанные алкоголем и наркотиками, прикрываясь националистическими лозунгами, убивают мирных людей – беременных женщин, стариков и детей, поджигают машины. Первая мысль: Саги! Он же говорил, что пойдет на площадь. Кинулся звонить, а связи нет. Ее не было до 22 декабря. Улететь домой тоже было невозможно: все гражданские рейсы отменены, в Алма-Ату вылетали только самолеты с военными. Позже говорили, что в казахскую столицу были отправлены несколько спецдивизионов, где служили одни сироты. Перед солдатами без роду и племени была поставлена задача – подавить бунт.

Было тревожно и страшно, но я все равно не верил, что власти пойдут против народа. В Москве отношение к нам, представителям Казахстана, в те дни резко изменилось. Даже старухи-вахтерши, которые работали в постпредстве, шипели вслед: «Бандиты!», в ресторанах нас не хотели обслуживать.

Когда, наконец, 23 декабря мы прилетели домой, то первое, что я услышал от людей на улицах: как же вы, Асанали-ага, могли пойти против своего народа?!

Оказывается, 17 декабря в газетах вышло обращение к народу, где известные в республике люди осуждали события, происходившие 16-17 декабря на площади Брежнева. Среди прочих подписей была, и моя (?!).

Я, естественно, кинулся писать протесты, но никто их не публиковал. Я требовал, чтобы мне организовали встречу с общественностью. Но удалось выступить только перед коллективом АХБК. Эту встречу мне помогли организовать хорошо относившиеся ко мне люди из ЦК.

Саги, к счастью, уцелел в тех событиях благодаря другу нашей семьи – офицеру КГБ, который стоял в оцеплении. Он по праву старшинства просто прогнал моего сына с площади.

И один, оказывается, в поле воин

Инженера-энергетика Прикаспийского горно-металлургического комбината Сагина Тажикенова назначили директором Центра автоматизации и информатики Минэнерго КазССР весной 1986 года. А через 9 месяцев грянул декабрь.


Сагин Тажикенов

– Хотя в кармане и лежал партбилет, к политике я никогда никакого отношения не имел, – рассказывает он. – Так это трагическое событие и прошло бы мимо меня, если бы не вышел приказ по министерству: всех, кто 16 и 17 декабря не работал, считать не просто прогульщиками, а выяснить, не были ли они причастны к «событиям». У одного моего товарища 16 декабря сын попал с аппендицитом в больницу, и его, естественно, не было на работе. И начались издевательства! На собрании трудового коллектива товарища прессовали с 6 до 8 вечера в триста ртов. Один замминистра договорился до того, что обозвал его «черномазым».

Когда министр подвел итог: «Ну что заканчиваем?», – поднял руку я. Я был на хорошем счету, и он встрепенулся: «Ну, ну, товарищ Тажикенов!».

А я сказал то, чего он совсем не ожидал: «Мне стыдно! Ведь он принес справку, что у него болен ребенок, а вы ее не видите, потому что охвачены шовинистическим угаром»».

Собрание, забыв про прогульщика, накинулось на меня. Министр подскочил: «Это кого я принял на работу?! Ты кого защищаешь?». И уже отдавал распоряжения начальнику управления кадров и секретарю парткома: «Собрать бюро, исключить из партии, уволить…».

Меня тоже уже трудно было остановить: «На каком основании? Я не с улицы пришел, а вы не заведующий складом по выдаче партбилетов!».

И вдруг, выйдя к трибуне, рядом со мной встал начальник секретного отдела. Кажется, его звали Владимир Иванович Колесников.

– Я горжусь, что из 300 сидящих в зале нашелся один порядочный человек, – сказал он. – Я обещаю: никто его не сможет ни уволить с работы, ни выгнать из партии, пока я сам здесь.

Когда собрание, наконец, закончилось, он пригласил меня в свой кабинет. Просматривая список членов партбюро, деловито сообщил: «Двое из пяти мои. Прикроют».

Заседание бюро начиналось на следующий день в 10 утра, а в 9 меня вызвал министр. Обычно, когда я заходил к нему, он выходил навстречу и, как инженер инженеру, крепко пожимал руку. В этот раз, сухо поздоровавшись, сказал: «Сейчас будет заседание партбюро. Извинись перед Юрьевым (замминистра, автор эпитета «черномазый»), и я все отменю». – «Виктор Тихонович, но мне не за что извиняться».

– «Ну смотри, я тебя предупредил».

Самое интересное началось на партбюро. Одним из его членов был однорукий фронтовик, в годы войны майор управления контрразведки СМЕРШ (сокращенное от «смерть шпионам»). В министерстве он занимал пост начальника канцелярии, мы каждый день встречались. Но здесь, видимо, сработала его СМЕРШевская хватка и склонность к допросам. Когда он выкрикнул: «Фамилия?!», я был поражен. «Вы что, не забыли мою фамилию?».

– «Фамилия?!»

Когда прозвучал окрик: «Родители?!», я сказал: «Отец погиб на фронте».

– «На каком фронте?!»

И тут в груди что-то встрепенулось: «Мне кажется, это вы его расстреляли».

– «Как это?! Почему – я?!»

– «Когда мой отец-пехотинец шел на передовую, он знал, что сзади такие, как вы, ставят заградительный огонь».

Майор, схватившись за сердце, упал. Все вскочили, забегали. Кто-то заорал: «Сволочь! Ты убил его!».

Бюро в тот день не приняло никакого решения. Но уже все энергетики знали, что Тажикенов пошел против большинства! И где я ни появлялся, везде – кто тайком, кто открыто – пожимали руку.

Меня вызывали несколько месяцев на партийные собрания, и все никак не могли решить, что со мной делать. Народ к этому времени пришел в себя, никто не хотел голосовать против исключения из партии. Через 9 месяцев решили объявить общественное порицание за нетактичное поведение на собрании коллектива без записи в трудовую книжку.

Оставить комментарий

Общество

Страницы:1 2 3 4 5 6 ... 33