четверг, 21 октября 2021
,
USD/KZT: 425.67 EUR/KZT: 496.42 RUR/KZT: 5.81
Арон Атабектің халі нашарлап кетті Казахстанские аэропорты дожигают последний керосин 500 казахстанских женщин стали жертвами бытового насилия Орал әуежайына Мәншүк Мәметова есімі беріледі Казахстан в высокой группе риска - тенге дорожает Әлия Назарбаеваның кітабы: отырыс өткен театр директорына 670 910 теңге айыппұл салынды В Казахстане начнут прививать вакциной Pfizer подростков и беременных Тоқаев: Балаларды бір тілмен шектеудің қажеті жоқ Парламент Казахстана принял закон по защите Каспия Казахстанский уран и бразильский сахар: товарооборот составил $109,8 млн Казахстан и Италия начнут сотрудничать в военной области Минюст готовит изменения в выборном законодательстве Фильм о Назарбаеве презентуют на Римском кинофестивале В Казахстане уменьшается количество крупных и средних компаний Ә.Бәйменов: Сатқындықты да көрдім Тренды и точки роста долгового рынка Казахстана Шымкентте қоқыстан сәби табылды Казахстан на новые Нацпроекты потратит 49 трлн тенге Қазақстан тәліптерге тамақ бермек Дәрігерді жауапқа тарту проблеманы шеше ме? Правительство обещает пополнить Нацфонд до 4 трлн тенге Американский суд наложил санкции на Аблязова и Храпунова В списке оказанных психиатрических услуг на Т20 млдр не оказалось Нур-Султана и Туркестанской области Стамбулда алданған қазақтар қаңғып қалды Почему люди массово бегут из Северного Казахстана?

Почему России и Евросоюзу сейчас нечего терять

Федор Лукьянов, Московский центр Карнеги

Политический диалог России и ЕС – рудимент прошедшего периода. Возвращение к нему невозможно, потому что изменилось все: Россия, Европа, Запад, мир. Либеральный мировой порядок завершился. Все консолидируются на своих внутренних основаниях, стремятся минимизировать любое воздействие извне и использовать внешние обстоятельства для решения внутренних проблем.

Дипломатический конфуз в Москве Жозепа Борреля, высокого представителя ЕС по внешней политике и политике безопасности, вызвал волну комментариев и с той, и, с другой стороны. Накипело у всех, рано или поздно должно было прорваться.

Прорвалось, и правда, впечатляюще. Как сказал Сергей Лавров, «хочешь мира – готовься к войне». Это, конечно, фигурально, но все же категорию «войны» к Европейскому союзу, кажется, прежде не применяли.

За перепалкой, катализатором которой стала ситуация вокруг дела Навального, – фундаментальный вопрос. Безальтернативны ли Евросоюз как форма организации европейского политико-экономического пространства, и Европа как морально-политический ориентир для внешних партнеров?

Моральное и политическое

Основы отношений Российской Федерации и Европейского союза сформировались в первой половине 1990-х годов. Базовое Соглашение о партнерстве и сотрудничестве было подписано в 1994-м, ратифицировано в 1997-м.

Это был обстоятельный и профессионально подготовленный документ (над ним работали выдающиеся специалисты и с российской, и с европейской стороны).  Концептуально он исходил из постулата, казавшегося тогда чем-то само собой разумеющимся. Конец холодной войны открыл возможности для консолидации Старого Света в его максимально расширительном толковании (сколь возможно на восток и на юг) на основании норм и правил, которые выработали и совершенствовали в Западной Европе в процессе интеграции 1950–1990-х годов.

Многие новые страны получили возможность непосредственно присоединиться – в 1992 году в ЕС было 12 государств, на пике в 2015-м стало 28. Остальным отводилась роль по-разному аффилированных участников «Большой Европы». Ничего иного не предлагалось. 

Россия никогда не фигурировала даже как теоретический кандидат на вступление. Но предполагалось, что ее посткоммунистическая трансформация пойдет по усредненной европейской модели и в конце концов сделает страну максимально совместимой с ЕС, составляющей с ним некую (впрочем, никогда точно не описанную) общность.

Долгое время (почти до конца 2000-х годов) Москва соглашалась с такой перспективой и даже после пыталась как-то адаптировать ее ко все более очевидному расхождению с Евросоюзом. Отсюда интенсивный политический диалог на высшем уровне (до 2014 года), аналогов которого у ЕС не было ни с кем. Именно российская сторона когда-то настояла на том, что Москве и Брюсселю нужно два саммита в год, хотя даже с самыми важными партнерами ЕС проводил один. 

Все описанное основывалось на том, что у европейской интеграции как формы организации европейского политического пространства нет конкурентов. Помимо успеха в самой Западной Европе, она идеально вписывалась в схему либерального мирового устройства, восторжествовавшего после холодной войны.

Отсутствие у Европы традиционного силового потенциала и опора на другие инструменты (прежде всего на нормативную экспансию и обусловленность, то есть требование от партнеров менять их практики в обмен на допуск к привилегиям) представлялись как максимальное соответствие именно либеральным принципам. 

Эволюция отношений России и ЕС – от полного надежд рассвета в начале 1990-х до безысходного заката в 2010-е, – вероятно, самая поучительная глава в истории мировой трансформации после холодной войны. С тех пор как идея формализованной общности России и Европы перестала быть актуальной (практических шагов в этом направлении не было со второй половины 2000-х), изначальные принципы потеряли смысл. 

Попытка институционального партнерства России и ЕС была кульминацией для школы российского мышления, которая как минимум с конца XVIII – начала XIX века ориентировалась на то, чтобы вестернизировать российскую политическую практику и целеполагание. Впервые представилась возможность качественно изменить характер отношений с Западом.

Возможность эта, однако, оказалась коварной. Русские западники, сторонники модернизации, всегда ратовавшие за самое активное взаимодействие с Европой, призывавшие следовать ее примеру, не имели в виду формального подчинения России европейским правилам и установлениям. Между тем после 1992 года речь шла именно об этом.

Эксперимент по превращению Европы в политически консолидированный субъект, проецирующий свою нормативную базу вовне, подразумевал иерархические отношения с непосредственными соседями. Моральное превосходство превратилось в заявку на политическое.

С самого начала речь шла не просто о сотрудничестве, какое бывает у любых стран и объединений, а о необычном институциональном сочленении России и ЕС. Отсюда интенсивное взаимодействие с европейскими институтами на высшем уровне, стремление Москвы закрепить за собой эксклюзивный статус, но в рамках системы, центром которой был Брюссель.

Однако с европейской стороны максимум эксклюзивности заключался в необязывающих реверансах – например, сохранении этого самого интенсивного взаимодействия, чтобы было. Иными словами, Европа не шла в отношениях с Россией ни на какие отступления от своих правил и регламентов.

Если бы Москва, несмотря ни на что, ставила целью стать частью «Большой Европы», уступки разного рода были бы оправданны. В ином же случае объяснить их необходимость было невозможно. Устремления западников к европейским образцам натолкнулись на полную неспособность России переломить себя настолько, чтобы пойти на качественное ограничение собственного суверенитета во имя следования этим образцам.

Смена целей

Пропустим этап кризиса и деградации модели отношений, с конца 2000-х до второй половины 2010-х годов. К третьему десятилетию XXI века стороны подошли в состоянии глубочайшего взаимного раздражения и фактического отсутствия политических отношений на уровне Россия – Европейский союз.

Нынешний переполох после слов министра Лаврова о возможном «разрыве» отношений с ЕС не вполне оправдан, поскольку де-факто они не осуществляются с 2014 года (тут важно не путать отношения с ЕС и отношения с конкретными странами, которые продолжаются). 

Казус Навального обнажил основное противоречие российско-европейской коллизии. Причиной политического обострения, санкционных угроз и прочих кризисных явлений стала российская внутриполитическая ситуация.

Если бы европейские институты и их представители упирали, например, на обвинения в использовании боевых отравляющих веществ, подчеркивали опасность их непонятно кем контролируемого оборота, то вопрос можно было бы трактовать как международный. И значимый для внешних контрагентов. Но основная линия упреков – нарушение демократических норм, прав и свобод человека внутри России, чего ЕС, по его заявлениям, терпеть никак не может. Именно об этом настойчиво твердил Боррель во время пребывания в Москве.

В логике строительства «Большой Европы» такое было бы объяснимо. Но эта логика давно неприменима к отношениям России и ЕС. Соответственно, реакция Москвы – резкое отторжение самой темы как не подлежащей даже упоминанию на российско-европейском уровне. С какой стати мы должны говорить об этом с вами?

Прежде в похожих случаях Москва пусть и отвергала упреки, но отвечала на них, приводила доводы, спорила. Кстати, сейчас это в некоторой степени сохраняется в Совете Европы. Как к нему бы ни относились в России, но Совет Европы по своему мандату имеет право поднимать вопросы о том, насколько внутренняя политика стран-участниц соответствует признанным в организации стандартам. А вот ЕС сам наделил себя таким правом по отношению к внешним собеседникам.

Политический диалог России и Евросоюза – рудимент прошедшего периода. Возвращение к нему невозможно, потому что изменилось все: Россия, Европа, Запад, мир. Если коротко суммировать эти изменения: либеральный мировой порядок завершился. Все консолидируются на своих внутренних основаниях, стремятся минимизировать любое воздействие извне и использовать внешние обстоятельства для решения внутренних проблем.

Это относится ко всем без исключения, Россия – яркий пример. В условиях явно начавшегося политического транзита и не вполне понятной социально-политической картины даже малейший намек на внешнее вмешательство будет пресекаться решительно. Что уж говорить о попытках прямого давления, которые предпринимает ЕС. 

Решительность Москвы объясняется уверенностью, что терять особенно нечего. Если убрать эмоции, «разрыв» с ЕС не несет очевидных практических издержек. Экономические связи, которые есть, идут на двустороннем уровне, а страны – особенно на фоне пандемической рецессии – не заинтересованы в том, чтобы их еще сильнее сворачивать.

Конечно, степень санкционного давления может быть повышена. Но все, что выходит за рамки символических мер, наподобие расширения «черных списков», будет иметь обоюдное негативное воздействие. Опять-таки – не во время всеобщего спада усугублять проблемы европейских стран.

Есть и более общее соображение. В России набирает популярность точка зрения, что ЕС вступил в фазу необратимых изменений и уже никогда не вернется в состояние 15–20-летней давности.

Тогда углубление и расширение интеграции должно было превратить Европу в глобального игрока, равноценного США и Китаю. Поэтому в региональном контексте не возникало сомнений, что именно Евросоюз будет флагманом изменения не только Европы, но и значительной части Евразии.

Сейчас стало понятно, что эта цель недостижима. Не только в Евразии, но даже в Европе можно представить другие формы организации политико-экономического пространства. Теперь реальные задачи европейцев – это сжатие и новое обустройство в рамках, скорее всего, коллективного Запада, насколько он будет востребован Соединенными Штатами.

Как бы ни преображался Запад в будущем, ценностная риторика становится в чистом виде инструментом в борьбе с соперниками. Стало быть, курс последних должен быть направлен на то, чтобы максимально снизить действенность этого инструмента, в том числе с помощью жесткого отрицания права на его использование. А морально-политическая ориентация на Европу будет, как минимум, крайне осложнена ее собственными растущими изъянами в этой сфере.

Учитывая все обстоятельства, прежний формат отношений России и Евросоюза стал не только бесполезным, но может оказаться даже вредным, провоцируя все новые стычки. Полное отчуждение России и Европы невозможно по объективным причинам – культура, история, экономика, геополитика. Так что на следующем этапе, когда и Россия, и Европа осознают направления своего развития, начнется новое расширение сотрудничества, уже без претензий на формальную общность. Но это пока где-то на горизонте, не ближе.

Оставить комментарий

Политика

Страницы:1 2 3 4 5 6 ... 33