пятница, 15 ноября 2019
,
USD/KZT: 383.34 EUR/KZT: 431.45 RUR/KZT: 5.89
Обязательной замены водительских прав не будет На модернизацию и диверсификацию экономики потратят 4,7 трлн тенге Казахстанцы доверяют тенге Турция депортирует казахстанцев Основатель Википедии создал соцсеть Сколько людей уехало из Казахстана? В Таджикистане заблокировали 30 сайтов оппозиции Азиатский банк развития выделит Узбекистану свыше 5 млрд.долларов Назарбаев: «Самрук Казына» принадлежит нашему народу Что сказал второй президент в Кокшетау? Кому мало не покажется? Сын Атамбаева подал в суд на генпрокуратуру Россия заплатила участницам Pussy Riot 37 тысяч евро. Токаев об ужасных туалетах Казахстана Стати отозвали иск Токаев китайцам: поднимите зарплату казахам Кыргызстан ввел запрет на ввоз продуктов из соседней страны Аньес – временный президент Боливии Налоги с денежных переводов взиматься не будут Санитарных нарушений нашли на 1,6 миллиардов тенге Венеция тонет В Алматы зеленых насаждений стало в два раза меньше Трамп предложил Эрдогану 100 миллиардов ЭЦП будет упразднена Нам на космос ничего не жалко

Путин из машины. Как развалилось дело Голунова

Если Кремль хочет стабильности, начинать наводить порядок надо не с общества, а с тех, кто за ним приглядывает. Таков вывод эксперта Фонда Карнеги Татьяны Становой в связи с беспрецедентным решением о освобождении российского журналиста Ивана Голунова, ставшего поводом для массовых протестов в Москве. По сути речь идет о конфликте между Путиным и силовиками.

Иван Голунов освобожден из-под домашнего ареста, с него сняли обвинения, а милицейские начальники понесут наказание. Сценарий, который на протяжении нескольких дней многие юристы и правоведы называли беспрецедентным: так не бывает на практике, говорили они.

Тем не менее было устойчивое ощущение, что системе придется откатывать назад, искать выход из кризисной ситуации и что такие поиски несовместимы с дальнейшим преследованием Голунова. Системе предстояло выполнить кульбит, не сломав себе шею, – пойти на уступки из-за давления снизу и наступить на горло силовой корпорации.

То, что системе придется отступать, стало понятно после того, как УВД попалось на публикации недостоверных фото, якобы сделанных в квартире Голунова. И дело вовсе не в том, что было сложно дальше настаивать на обвинениях, а в том, что именно с этого момента спецоперация против журналиста стала превращаться в диверсию против государства. И такое превращение связано с несколькими ключевыми моментами.

Путин не хочет в коммуналку

Первое и главное, что сейчас недооценивается наблюдателями, – это фактор Путина. Операция против Голунова не могла убедить не только общественность, но и президента, которому начальники его администрации были вынуждены докладывать сразу после появления столь широкого резонанса. Неслучайно были утечки, указывающие, что АП запросила у МВД дополнительные доказательства, и понятно, что их не было, да и не могло быть. Обстоятельства складывались так, что доложить Путину можно было одну-единственную версию – похоже, что Голунову подбросили наркотики.

Усугубляющим фактором стало корпоративное сопротивление системы внутренних дел, которая автоматически приняла позу самообороны и не столько от общества, сколько от Кремля, от которого требовала (ожидала) солидарности и консолидации в рамках единого русла государственнической позиции: «мы ведь вместе здесь власть» против «них», антигосударственников, к коим привыкли относить не только тех, кто критикует режим, но и тех, кто недостаточно его поддерживает. Условный полковник или даже генерал не способен идентифицировать «правильных» и «неправильных» журналистов.

Сам режим на протяжении многих лет дискредитировал журналистскую профессию, не говоря уже о независимых СМИ, которые в консервативной среде воспринимаются как антипутинские. В такой ситуации расчет московской полиции на получение принципиальной политической поддержки строился на укоренившейся вере в то, что Кремль не пойдет против значимой части системы, вовлеченной в обеспечение его собственной безопасности. Это была главная ошибка.

Резонанс требовал подключения Путина, но кто решится предложить ему выступить адвокатом жертв журналистских расследований Голунова? Важно тут подчеркнуть, что дело, безусловно, не в том, что администрацию и Путина возмутили неправомерные действия полиции, а в том, что руководству страны было предложено поделить ущерб за конфликт, основанный на чисто узкокорпоративных интересах. Сейчас наиболее популярной версией становится причастность к «заказу» журналиста владельцев «похоронного бизнеса», тесно связанного с силовыми структурами и даже сыном министра внутренних дел Владимира Колокольцева.

Операция против Голунова получила политическую цену, явно неожиданную для его участников, рассчитывающих, что платить по счетам придется коллективно, включая и главу государства.

Отсюда и второй важный фактор – статус интересантов операции против Голунова и их мотивы. В масштабе путинского мира – это пыль. Речь не идет о ближнем круге Путина – руководстве ключевых силовых структур, таких как ФСБ или Росгвардия (хотя разгром руководства ФСО в 2016 году показал, что и тут всякое возможно) или близких соратниках. Персональная значимость интересанта для президента – это значительная страховка, которая может срабатывать даже в самых вопиющих ситуациях, таких как избиение Олега Кашина, преследование Кирилла Серебренникова (где якобы определенную роль мог сыграть отец Тихон), осуждение Оюба Титиева и даже убийство Бориса Немцова. В двух последних случаях явно видны вынужденные компромиссы с совестью ради «стабильности в Чечне». И даже в скандальном деле «Нового величия» мотивация ФСБ Путину как бывшему чекисту может показаться понятной. Практически все эти случаи так или иначе вписывается в некую логику стремления системы к самосохранению, минимизации рисков, исходящих от противников режима, даже если есть (и много) перегибов и издержек.

В деле же Голунова ни этой системной логики, ни ее симуляции нет вообще и ее никто не искал – журналист должен был сесть на 10–15 лет за сбыт наркотиков, быстро и незаметно, став также уроком и всем остальным желающим «совать свой нос куда не следует». Голунова освободили не только потому, что поднялась волна, но и потому, что сажавшие его не имеют никакой политической ценности для Путина, равно как и способности мыслить в государственнических категориях.

Конфликт солидарностей

Единственным, почти, как казалось, непреодолимым препятствием для режима отыграть назад ситуацию была проблема корпоративных интересов МВД – власть не привыкла, давно разучилась наказывать тех, кто представляет собой в той или иной степени институциональный фундамент режима. Но против МВД тут сыграла не только очевидная уязвимость позиции (с фальсифицированными доказательствами «вины» Голунова), но и исключительная, традиционная слабость МВД и министра Владимира Колокольцева. МВД не только политически самый слабый силовой институт, он внутренне фрагментированный, полицентричный и трудноконтролируемый и инерционный орган, где правая рука часто не ведает, что делает левая. Любой министр будет слабым министром, кого бы в итоге ни поставил Путин на место нынешнего руководителя.

Но особенность нынешней ситуации заключается и в том, что к институциональной уязвимости добавилось и давление общественности, причем далеко не всегда оппозиционной. Все известные прежде увольнения/преследования силовиков были частью внутренних разборок и конфликтов, а также преступлений, затрагивающих интересы тех, кто политически мощнее и важнее для Кремля (дело Сугробова, дело против генералов СКР, таможенное дело, дело Сергея Михайлова и Дмитрия Захарченко и прочие). В нынешней истории мощнее оказалась вдруг проснувшаяся четвертая власть, значительная часть которой сращена с режимом и занимается его обслуживанием.

Еще один фактор – растерянность Кремля в самом начале раскручивания скандала. Проблема заключалась не только в том, как доложить Путину, но и как освещать ситуацию в условиях неопределенности (неясно, как развернется дело, особенно после решения суда о домашнем аресте Голунова) и роста напряженности. Система начала транслировать противоречивые сигналы: одни прокремлевские фигуры, такие как Маргарита Симоньян, заступались за Голунова, другие – активно раскручивали темы наркомании в журналистской и либеральной среде, очевидно подыгрывая заказчикам дела. Телеканалы, курируемые крайне осторожным Алексеем Громовым, не решились замалчивать тему, колеблясь между поддержкой официальной позиции полиции и сомнениями в достоверности ее доказательств. Три ключевых деловых СМИ, два из которых уже не раз демонстрировали свою способность и готовность не пересекать «двойную сплошную» и наказывать за чрезмерную информированность, вышли с общими передовицами в поддержку Голунова – это безусловно позитивный акт солидарности, но, по всей видимости, санкционированный собственниками. Такая солидарность косвенно отразила внутрирежимную реакцию на действия, которые из рутинной подставы обернулись в диверсию против государства. Интересы власти и общества вдруг совпали. Возникший резонанс стал следствием реакции части властной элиты на действия силовиков, очевидно недооценивших последствия.

Освобождение Голунова, снятие с него обвинения и попытка руководства МВД переложить ответственность на московских генералов, также вряд ли стала следствием растущего страха перед митингом, изначально запланированным на 12 июня, и вряд ли следствием страха оставить Путина на прямой линии один на один с неприятными вопросами. Проблема митинга – это скорее головная боль Сергея Собянина. Гораздо интереснее тут другое – это первое деструктивное срабатывание, не умышленное, но институциональное, репрессивного механизма не против врагов, а в ущерб самому режиму.

Оружие массового преследования

На протяжении многих лет Кремль и Путин лично создавали репрессивные страховые механизмы, которые позволяют преследовать «иностранных агентов», шпионов, экстремистов, разжигателей разного рода ненависти и розни. На протяжении последних лет Путин также волей-неволей делегировал силовикам, особенно ФСБ, особые негласные полномочия по надзору за элитой, выявлению ее неблагонадежных элементов. В последнее время к этому добавились и новые инструменты – по борьбе с фейками и оскорблениями власти, – социальная «электрификация» заставляет Кремль искать пути для контроля информационного поля и гражданской активности.

Но готов ли и может ли Кремль в полной мере контролировать эти все более сложные, многообразные, полицентричные и потенциально хаотично срабатывающие инструменты контроля над обществом? Готова ли высшая политическая власть доверить эти инструменты условным полковникам и генералам, соблазненным новыми возможностями получать звездочки на погоны, но в силу корпоративности своего мышления неспособного оценивать политические риски и системные последствия своих действий? Допуская условного силовика к оружию неразборчивого массового преследования и прячась от реальности в виртуальной путинской действительности, Кремль упускает ситуацию из-под контроля, когда неразборчивое преследование ведет к массовому поражению. Если Кремль хочет стабильности, начинать наводить порядок надо не с общества, а с тех, кто за ним приглядывает.

 

Татьяна Становая
Оставить комментарий

Политика

Страницы:1 2 3 4 5 6 ... 33