среда, 03 июня 2020
,
USD/KZT: 402.37 EUR/KZT: 449.81 RUR/KZT: 5.86
В Казахстане изменили правила пересечения границы Боранбаев возглавил «Казгеологию» ЦОНы возобновили работу по всей стране Netflix, Nike, Adidas, Twitter поддержали протестующих против расизма На что надеется Роскосмос? Экс-аким Борового скончался после жестокого избиения Выздоровевший от коронавируса экс-вице-министр возглавил управление общественного здоровья Алматы Рабочие Тенгиза угрожают голодовкой США побили все рекорды ввоза золота Джордж Флойд умер от асфиксии 4,5 миллиарда тенге за велодорожки Фонд социального медицинского страхования за аренду здания заплатил около 130 млн. тенге Токаев пожелал выздоровления Пашиняну Увеличены выплаты за сдачу старого авто на утилизацию Нас ждёт жара 4 банка получили 20 миллиардов Неспокойная граница Брат министра решил уйти в отставку на фоне коррупционного скандала ОПЕК+ может состояться 4 июня Отец пропавшего студента пытался покончить самоубийством В Уральске от коронавируса умер сотрудник Тенгиза Космический корабль "Драгон" пристыковался к Международной космической станции В Алматы установят туалеты за 10 миллионов тенге Число могил на спецкладбище для жертв коронавируса в Алматы возросло Таиланд откроет международное авиасообщение 1 июля

Центральной Азии не нужен региональный лидер

Центральной Азии беспочвенны и даже вредны всякие концепты «регионального лидерства» той или иной страны. В условиях перманентной турбулентности международного порядка, усиливающейся конфронтации ведущих держав нам это не нужно. Напротив,  регион нуждается в экономической кооперации.

Центральная Азия исторически пережила различные этапы, репрезентировавшие регион, то в качестве культурного центра, Хартланд - «Сердце мира» по выражению Маккиндера, то в виде замкнутой в центре континента географической периферии, - «land lock area»… При этом народы и культуры этого региона представали то единым монолитом, сплоченным по большей частью под влиянием внешних сил, то являли собой разноликую и разобщенную в периоды культурной и этнической дезинтеграции мозаику…

В колониальный период, связанный с имперским российским, а затем и советским модернизационными проектами, регион пережил насильственную сегрегацию и искусственное разделение народов по культурно-языковому и хозяйственному типу. В этой связи говорить о том, что в Центральной Азии кто-либо из самих региональных игроков может обладать эксклюзивным правом лидерства, не совсем корректно. Речь может идти лишь о возможно большем, по сравнению с другими, потенциале, например, сырьевом, демографическом или военно-политическом.

Вопрос о региональном лидерстве является в большей степени привнесенным внешними силами, которые используют его для традиционной имперской политики «разделяй и властвуй». Эта стратегия «приближения одних» и «наказания других», усугубление проблем и стимулирование объективных противоречий между странами региона, раздувание «угроз» извне, - достаточно типичная ситуация с которой сталкиваются государства Центральной Азии сегодня. В качестве примеров можно привести различные «линии разломов», которые имеют «внешние уши».

Казалось бы, США исходят из вполне конструктивной и исторически обоснованной идеи так называемой «Большой Центральной Азии», включающей не только традиционные для нашего восприятия пять стран, - Казахстан, Узбекистан, Туркменистан, Кыргызстан и Таджикистан, но и Афганистан со всем «ворохом» современных проблем failed states. Автором ее является Фредерик Старр, который исходит из историко-культурного обоснования о том, что народы региона исторически были тесно между собой связаны, представляя на протяжении многих веков единую центрально-азиатскую цивилизационную общность. Однако эта конструкция «Большой Центральной Азии» отвечает геостратегическим интересам США, стремящимся «оторвать» регион от бывшей метрополии России и критически относящейся к актуальной ныне инициативе «Пояса и пути». Она предполагает  альтернативный «Шелковый путь», связывающий регион через Афганистан с активным региональным присутствием США на южном направлении. Разрабатываемый американцами  совместно с Индией, Японией и Австралией геостратегический формат «Indo-Pasifica» («индо-тихоокеанский регион») в Южной Азии, который, по замыслу заокеанских стратегов, должен стать определенным «центром притяжения» для многих развивающихся стран Центральной, Южной и Юго-Восточной Азии.

Ну а это время традиционным для государств Центральной Азии направлением внешнеполитического  взаимодействия является северный вектор. Россия в соответствии с ним представляет собой не только олицетворение объединившего когда-то начала в рамках общего «имперского прошлого», но также своеобразным «путем на Запад». Страны региона восприняли Запад именно через русскую культуру и язык, включение в рыночную структуру общего устремления самой России в направлении Европы. Разработанная русскими евразийцами идеология тюрко-славянского союза цивилизационно обосновывала и оправдывала колониалистские акции и интересы России в Центральной Азии. Собственно, в советском геополитическом лексиконе был принят именно такой  формат, обозначающий регион: Казахстан и Средняя Азия.  Даже в современной геостратегии Кремля мы  рассматриваемся в качестве «геополитического союзника», «евразийского интеграционного начала», а на деле форпоста продвижения российских интересов в Центральной Азии. Евразийская интеграционная инициатива, включающая в свои ряды сегодня из пяти стран региона две, - Казахстан и Кыргызстан, олицетворяет собой пророссийскую внешнеполитическую ориентацию. Предложения о вступлении в ЕАЭС неоднократно и достаточно навязчиво звучат из Кремля в отношении других центрально-азиатских столиц, - Ташкента и Душанбе, в меньшей степени, Ашхабада, поскольку он объявил о своем нейтралитете и неучастии в каких-либо интеграционных блоках на заре независимости.

Очень важным для нового проектирования региона представляется китайский вектор и рассмотрение региона Центральной Азии Великим восточным соседом в качестве объекта влияния. Исторически, Центральная Азия на традиционном Шелковом Пути, проложенном с Востока на Запад, являлся одним из центральных пунктов этого глобального маршрута. Причем роль Центральной Азии не ограничивалась только транзитом. Она была крупным культурным и цивилизационным донором как для самой Поднебесной, так и европейского Запада, во многом получившего культурные и интеллектуальные инновации и технологии из этой «сегодняшней периферии». Тиражируемая многими в настоящий момент идеология «исконной китаефобии» у народов Центральной Азии на самом деле не имеет под собой историко-культурного обоснования. Регион Центральной Азии никогда не находился под властью Поднебесной и очень редко подвергался именно китайским военным захватническим акциям. Китай сам неоднократно становился объектом захватнических амбиций кочевых империй. А в целом, геостратегически, Центральная Азия в китайском восприятии в большей степени воспринималась как «безопасный тыл», «варварская сырьевая и торговая периферия». Устремления и истоки китайской культуры находились в центральной и юго-восточной части Поднебесной. Испытав на себе десятилетия внешней экспансии со стороны «передовых» стран Запада и России, Китай сумел состояться в качестве современного независимого субъекта международных отношений, выйдя из состояния «цивилизационной изоляции» в качестве Поднебесной. Динамизм, заданный этой трансформацией из замкнутой на себе, самодостаточной китайской Ойкумены в современный Китай, сумевший адаптировать и абсорбировать весь модернизационный опыт Запада, технологии и политико-экономические модели, позволил состояться «китайскому экономическому чуду». Благодаря этому сегодня КНР стала одним из лидером современного мира и предложила миру, в том числе и Центральной Азии, собственную китайскую «модель глобализации».

Инициатива налаживания нового Шелкового Пути, включающего не только реанимацию старых торговых маршрутов, но и созидание взаимосвязанности, «новой нормальности» является не только экономической инициативой, как в этом пытаются убедить всех китайские стратеги, но и геополитическим видением Китая. Инициатива «Пояса и пути» достаточно крепко осела в головах многих лидеров особенно развивающегося мира Азии, остро нуждающейся в модернизации собственной финансово-экономической и транспортной инфраструктуры. Инвестиционные, производственные и технологические возможности, которые сегодня предлагает Китай, достаточно актуальны для нашего региона. При этом, конечно, это одновременно и возможности, и риски, как и в любом международном договоре.

Интересно, что традиционный для китайской дипломатии двусторонний формат в отношении новых независимых государств Центральной Азии сегодня постепенно трансформируется в многосторонний, где наш регион рассматривается как целостная конструкция взаимосвязанного и востребованного китайской экономикой регионального рынка. Для гигантского по масштабам производства и потребления, накопленным инвестиционным и имеющимся человеческим ресурсам, рынку Китая только общий, интегрированный региональный рынок Центральной Азии может представлять хоть какой-то прагматичный интерес. Именно поэтому на новом этапе реализации инициативы «Пояса и пути» Китай стремится поддерживать интегрированные модели транспортно-логистической инфраструктуры, агропромышленной, продовольственной кооперации, индустриально-технологические региональные кластеры Центральной Азии. Важно то, что в самом развитии региона эта потребность большого рынка Китая переживает период адаптации и синергии не только с национальными интересами отдельных стран Центральной Азии, но и в комплексе потребностей регионального рынка в целом. Успешное строительство транспортно-логистической инфраструктуры в Казахстане при поддержке китайских инвесторов позволяет выйти региону Центральной Азии из состояния континентальной замкнутости (Land Lock Area), мотивируя развитие других сегментов общего рынка, выходя на решение масштабных общерегиональных задач и проектов.

Айдар Амребаев, политический аналитик

Оставить комментарий

Политика

Страницы:1 2 3 4 5 6 ... 33